— Ты переодевайся, я сейчас чайник поставлю.

— Агния, сядь, пожалуйста.

Я оторопела от этих слов, а Хендрик осторожно отстранил меня, прошёл к кровати и бросил на неё сумку. Вздохнул и лёг.

А где приветственный поцелуй?

— Ты всё ещё сердишься на меня? Помню, ты против моей учёбы…

— Ещё бы! — зло бросил супруг, повернувшись ко мне. — У меня нет жены, у Марицы — матери. Ты вбила себе в голову, что станешь магичкой, наплевала на всё ради своей прихоти. Потешаются наверняка преподаватели над такой самонадеянной идиоткой. Или выгнали, наконец? Ума ни приложу, как ты сессию сдала. Пожалели из-за ребёнка?

Обидные слова хлестали по щекам пощёчинами.

Впрочем, Хендрик и раньше был резок в суждениях. К примеру, когда уезжала зимой, он и похлеще высказывался, называл кукушкой. Так что пусть выскажется, остынет, всё равно будет по-моему.

Муж ждал оправданий — я и не думала оправдываться.

Ну вот, как и думала, замолчал, пристально уставился на меня. Теперь мой выход.

Присела рядом с ним, провела по волосам, поцеловала и обещала бывать с ним чаще.

Так и распирало рассказать об Омороне, но это блюдо я оставила на сладкое. После него я точно дурой не буду: ректора Хендрик уважал, да и степень ответственности поручения оценит.

Потёрлась щекой о его щёку — ничего. Странно. Я ласкаюсь — а он ноль внимания.

Наконец супруг, будто нехотя, провёл рукой по волосам, но поцелуй не вернул.

Ладно, я девушка упорная, добьюсь своего. Помиримся, заживём.

Невинно хлопая ресницами и заверяя, что очень-очень соскучилась, что он, Хендрик, мне очень дорог, намного дороже Академии, просто я хочу до него дотянуться, стать такой же умной, помогать во всём, зависла над его лицом, слегка приоткрыв губы. Трюк беспроигрышный.

Хендрик как-то напрягся, отвернулся и сел:

— Агния, чайник поставь, а потом поговорим. Надеюсь, дочь у тёщи?

Я кивнула, а потом, почуяв неладное, спросила в лоб:

— У тебя кто-то есть? Я письмо странное получила. Вот.

Протянула мужу захваченный смятые листок бумаги, внимательно следя за выражением его лица, и с надеждой спросила:

— Это не ты писал, верно?

— Не я, — подтвердил Хендрик и метким ударом отправил письмо в корзину для растопки.

На радостях повисла у него на шее, но муж тут же отстранил меня и встал. Ему явно неприятны были излияния моей радости.

— Значил, Франка подсуетилась, — пробормотал он, расхаживая по спальне, будто зверь по клетке. Растерянная, я наблюдала за ним с кровати. — Я не просил, но так даже лучше. Ты всё знаешь. Только она не беременна. Пока, — Хендрик выделил голосом это слово.

Сердце сжалось, и я вмиг пересохшими губами с трудом выдавила:

— Что знаю? И кто такая Франка?

— Франка — моя будущая жена. Я с тобой развожусь. Ошибся в молодости, теперь понял, что… — Хендрик махнул рукой и не договорил. Покосился на меня, а потом продолжил: — Я не тороплюсь, документы ещё не подал, никому не говорил. Нехорошо за твоей спиной. Спасибо за всё, но…

— …но я тебе теперь не нужна? — закончила за супруга. — Хендрик, посмотри мне в глаза, посмотри мне в глаза и скажи, что ты мстишь. Что дело в Академии, а та женщина — всего лишь одна из тех подавальщиц, которых ты брал на колени. Думаешь, я слепая, не видела? Хендрик, ты же сделал мне ребёнка, ты хотел этого ребёнка, я родила, а теперь не нужна, да?

Невольно перешла на крик. Визгливый, как у базарной торговки.

Хендрик хмурился и молчал, потом резко оборвал, потребовав не устраивать сцен.