Дома оказались вполне обычными, но добротными, богатыми. Все сплошь двухэтажные, с цветниками и какими-то столбами перед крыльцом. Водостоки, дренажные ямы… Где это видано, в деревне-то? Выходит, у них даже у крестьян простейший водопровод есть? Невольно позавидуешь. У матушки в деревне всё по старинке, вёдра да удобства во дворе. У нас в городе благодаря Хендрику ничего не отморозишь, а вода дровами нагревается без вреда для спины, но помои опять-таки в яму выливаю.

Эх, самого интересного магистр не выяснил: кто у них тут главный — король, жрецы или ещё кто? От этого многое зависит. Если мы ищем Первосвященника, то он наверняка вертится рядом с верхушкой, стремится подчинить её себе, а то и править вместо неё.

Вспомнила о своей роли и прониклась горячим желанием совершить-таки маленькую женскую месть. Ладно, Лазавей уже получил, приятные впечатления ещё долго мужика не покинут, особенно, если ещё о туфле вспомнит… Или? Перед глазами возникла заманчивая картинка безоговорочной победы над любителем самоуправства. Всё-таки он тогда меня скрутил, испортил картину.

А Осунта и вовсе осталась безнаказанной. Это по её вине моя Марица сейчас надрывается от плача и кушает из бутылочки невесть что. А ещё муж… Только сейчас задумалась, что же выкинет Хендрик, и ужаснулась. С него станется устроить скандал, который закончится моим отчислением. И помешать не сумею… Плюс женщины. Что-то в голову всякие подавальщицы и соседки полезли. Оставила мужика на столько месяцев без присмотра! Он же видный, осанистый и гулющий, скотина этакая! Помню ведь, как сама отбивала. Нет, на горячем не ловила, но хвостом вертел, когда отвернусь.

Не заметила, как Липнер перебрался ближе и, воспользовавшись моей невнимательностью, обнял за талию. Тут даже не соврёшь, что случайно ухватился: не трясло совсем, даже странно. Так плавно двигались, будто плыли.

— Агния, а ты какие цветы любишь? — в конец обнаглевший алхимик, дорвавшийся до женского пола, оттеснил от меня фыркающую Юлианну и устроился так, словно мы молодожёны.

Руки я скинула, шаловливые губы отвадила замечанием, что зубы острые, язык могу откусить ненароком.

— Но тебе же понравилось, — насупился Липнер.

Признаю, не отопрёшься. Целовалась. Бес попутал. И да, не противно. Увлеклась ты, Агния, учёбой, а природа-то своё берёт. Если дальше так пойдёт, то превращусь из разумного существа в неразумное.

— Липнер, я замужем и разводиться не собираюсь.

Не помогло. Алхимик отчаянно набивался в друзья сердечные. Вот, опять прижался, какие-то телодвижения в воздухе делать начал… Колдует?

— Не получится, — нарушил наше уединение голос магистра Лазавея. — Ты ошибся. И, студент Гедаш, мы вам не мешаем? Руки на девичьих коленках — это прекрасно, но не в качестве публичного явления.

Я вздрогнула. Бесов хвост, Липнер действительно меня по коленке гладит! Да что это с ним, от тепла голову снесло? Говорят, у послушников то же бывалет. Нас, деревенских девчонок, ими пугали, чтоб честь блюли. Вот, рассказывала баба Ядвига, попадётесь, бесстыжие, послушнику, отпущенному настоятелем родню повидать — а отпускают их раз в десять лет, — и… Словом, бедные послушники до того до женщин от воздержания охочи, что до смерти того самого.

И что там у Липнера не получится? Подозрительно покосилась на алхимика: вдруг приворотом балуется? А это ведь запрещено. Или нет?

— Получится, — упрямо заявил ничуть не смутившийся Липнер.

— Упрямцы вы все, студенты! — вздохнул магистр и перебрался к нам. — Не твоя специализация.