Я удивлённо покосилась на Лазавея: нормально при чужих признаваться, что маг? Но потом вспомнила о 'легенде' и расслабилась. Зря, Агния, потому как у Хендрика выдался бы блистательный повод для ревности, увидь он нашу честную компанию. Заёрзала, раздумывая, а не подлезть ли под их руками и не перебраться ли под бок к Осунте?

Маги увлеклись. Липнер заканчивал плетение: я его не видела, только чувствовала по чесавшимся пальцам, — а магистр внимательно за ним наблюдал. Через моё плечо.

Кашлянув, поинтересовалась, не лишняя ли, и замерла с открытым ртом: цветы! Прозрачные, правда, но на ромашки похожи.

Гордый Липнер вручил мне творения своих рук. Я поблагодарила, незаметно проверив, не рассыплются ли на составляющие.

— Вижу, подправил решётку, — одобрительно хмыкнул Лазавей. — Но за заклинание 'удовлетворительно'.

— Почему? — обиделся алхимик. — Я первый на курсе, магией воздуха владею.

— Чтобы 'владеть', нужно хотя бы Академию окончить, — усмехнулся магистр. Наглым образом отобрал у меня ромашки и принялся разглядывать. Потом глянул на меня: — Изначально там были не цветы, а забавная вещица, требующая физического контакта с… кхм… объектом.

Забыв о том, что еду в повозке, возмущённо вскочила на ноги. Этот старшекурсник на меня 'петлю очарования' набрасывал? Читала о такой, видела последствия. Не выдержав, спросила. Алхимик, разумеется, отнекивался, а Лазавей таинственно улыбался, заверив, что ничего страшного со мной сотворить не хотели. То есть магическое увеличение мужской привлекательности — это нормально? Больные эти маги, не иначе, даже с девушками не по-людски знакомятся.

Покосилась на магистра: интересно, он тоже этим балуется? Будто прочитав мои мысли, Лазавей ответил, что любовная магия у студентов хромает на обе ноги, а взрослые особи ей не пользуются — не поощряется это.

— Вы только представьте, госпожа Выжга, что будет, если вас поймают за подобным занятием? Определённая слава обеспечена. Да и зачем? Видимо, Липнер Гедаш несколько неуверен в себе…

— Зато вы чересчур, — смело фыркнула я и прищурилась. Уж не соперничает ли преподаватель со студентом за моё внимание? А то сразу тут как тут, рядышком уселся. Но руками не трогает, в шею не дышит, просто взглядом буравит.

Магистр засмеялся и вернул ромашки.

— Агния, вы решили, что я… Нет, вы красивая девушка, но никаких видов я на вас не имею. Так что чересчур уверены в себе именно вы. И слишком много себе позволяете, — уже серьёзно продолжил он. — Вот интересно, найдётся ли хоть один курс, на котором девушки не будут придумывать невесть что. Знали бы вы, сколько проблем доставляете своими амурами…

Я извинилась, но всё равно осталась при своём. Помню ведь, с какой готовностью магистр собирался помочь мне на плато. То есть со студентками он совсем не прочь развлечься. И вовсе я не самоуверенная, просто красивая, в мужском вкусе. Это давно жизнь доказала. А сейчас Липнер.

— Агния, — с укором, будто угадав мои мысли, покачал головой Лазавей. — Займите свою голову чем-нибудь полезным. Если сами не можете, я найду занятие. А все эти 'учитель и ученица' оставьте для девичьих дневников. Заранее делаю предупреждение, чтобы потом слёзы обиды не глотали за публичные развенчания горделивых фантазий. Бывали прецеденты…

— Да, — подала голос всё это время напряжённо прислушивавшаяся к разговору Осунта, — на тебя, Эдвин, вечно кто-то вешается, а потом плачет в подушку.

— Обычно так экзамены сдать пытаются, — рассмеялся магистр.