До гостиницы мы не дошли, потому как в толпе мелькнула сутана. Магистр Тшольке тут же сорвалась с места, смешавшись с людским потоком. Лазавей задёргался, посматривая то на нас, то на Осунту. Пока решал, не нарушит ли преподавательский долг, оставив студентов на произвол судьбы, магичка перешла к активным действиям и спеленала священника синей сетью. Она была едва различима, прежде я бы и не заметила, просто за год поднаторела видеть магию: с волшебниками жить — по-магичьи выть.

Обладатель сутаны попался, но повёл себя необычно: выхватил что-то из кармана и распылил по воздуху.

Запахло гарью. Кто-то завизжал.

Воздух пронзил магический пламень.

Магистр ругнулся и торопливо окутал нас защитной сферой. Сам же остался за её пределами и сотворил между ладоней искрящийся шар. Выпущенный на волю, он взорвался, рассеяв дым, и мы увидели огромную дыру в стене дома. Рядом с дырой — ругающаяся последними словами Осунта.

На истошный крик подоспели двое дюжих молодцов и с решительным видом направились к магистру Тшольке. Один из них вытащил какую-то палку и направил на Осунту. Раз — и из неё вырвалось магическое пламя. Магистр не спасовала — отбила удар.

— Так, Юлианна, ты остаёшься за старшую, — Лазавей пресёк попытки студентов вмешаться. Всучил магичке ключи от двух номеров, немного денег и наскоро объяснил, как дойти до гостиницы. — За мной не ходить, никуда не соваться. Ты отвечаешь. Сидеть в комнатах!

Раз — и он оказался рядом с Осунтой, попытался вступить в разговор с нападавшими и одновременно сдерживал воинственные порывы магистра Тшольке.

Юлианна потянула нас прочь, твердя, что магистры во всём разберутся. Липнер так не считал, но болезненное заклинание девушки, пущенное ему в бок, заставило подчиниться. Всё-таки она боевой маг, а он всего лишь алхимик, да ещё на курс младше. А я и вовсе молчу, я совсем не волшебник.

Все трое непроизвольно обернулись через плечо на углу, но увидели лишь сиреневую дымку, застлавшую улицу. Ещё слышались крики. Слов я не разбирала, потому как языком не владела, но таким тоном обычно звали на помощь.

Промелькнула нехорошая мысль: мы навсегда застряли в Омороне. Если с магистром Лазавеем что-то случится, то обратно никто не вернётся. Защемило сердце от тоски по дому, от желания увидеть Марицу… Похоже, остальные подумали о том же.

— Пойдёмте, — тихо прошептала Юлианна. — Они сильные, а мы только студенты… Если что, — в её голосе появилась сталь, — мы найдём этого Первосвященника сами и спасём Златорию.

Не сговариваясь, протянули друг другу руки и пожали их.

Дурные мысли притягивают беду, и, быстро шагая по улицам Номарэ, я старалась не думать о смерти. Даже мстить Осунте расхотелось.

Гостиница располагалась в четырёхэтажном доме в одном из переулков. По нему не сновали самодвижущиеся повозки, да и прохожих было немного. Цветастая вывеска состояла из пяти букв. Интересно, как читались эти завитки? Сложна ли шойдская грамота? Решила, что достану букварь и выучусь читать по-местному: если я не маг, то всё равно должна приносить пользу. А без языка в чужой стране делать нечего.

Притихшие, подавленные и испуганные, мы вошли внутрь.

Юлианна молча показала ключи, и мужчина в зелёной рубашке без разговоров провёл нас к лестнице. Комнаты находились на третьем этаже, о чём свидетельствовали первые цифры их номеров.

Отмахнувшись от сопровождавшего нас человека — неважно, что он говорит, хотелось просто побыть одним, — Юлианна отперла первую дверь. А я сделала вывод: система счёта у Оморона и нашего мира общая. Начертание схожее, только грубее. Нужно перерисовать, показать потом библиотекарю. Если, разумеется, выберусь.

В номере стояли две кровати. На одной из них валялись вещи магистра Лазавея.