— Пей, — он протянул мне кружку и коробку с лакомствами. — Женщинам полезно сладкое есть, чтобы не зверели. Чай, правда, с привкусом, потому как магический, но съедобный.

Не понимая, с чего вдруг меня задабривают, отхлебнула из кружки — а я и не замечаю разницы. И конфету попробовала — с сушёными фруктами. Интересно, зачем некроманту сладкое? Или он заранее готовится к победам на личном фронте?

— Сопоставив козла, некое кладбище, юную деву с подарком и двадцать лет, полагаю, что ты намекала на родство, — Ксержик, не мигая, вновь уставился на меня. — Деревеньки такой я не помню, наличия у себя энного количества ребятишек допускаю, но однозначно бы не утверждал. Доказательства имеешь или просто так на всех некромантов бросаешься?

— Мне сказали, у нас кровь похожа, — с набитым ртом пробормотала я. Вкусные конфеты, руки сами тянутся.

Ксержик задумчиво почесал переносицу:

— Проверим. А семейная легенда какова?

— Что на маму напал вампир, изнасиловал и угробил. Потом её спас некромант и в процессе оживления тоже развлёкся с девичьим телом. Может, и после, для закрепления результата и усиления потенции.

Тут некромант не выдержал и, хрюкнув, поинтересовался, как же она должна была улучшиться:

— Просвети, а? Столько лет живу, мучаюсь и не знаю.

Я смутилась, пробормотала что-то о связи самооценки, опыта и практики. А Ксержик требовал научной выкладки, наслаждаясь моим состоянием. Потом сжалился и предложил просветить по истинному положению дел. Я отказалась.

— А чего так? В жизни бы пригодилось, — пальцы некроманта подхватили конфету из коробки и отправили в рот. Похоже, он сам любил сладкое. — Допустим, мы уже выяснили всё о мужской силе твоего отца и женской привлекательности матери. Дальше.

— А дальше родилась я. Мама утверждала, что забеременела от вампира, но я проверяла, это невозможно.

— Сочувствую, — покачал головой Ксержик. — Повезло, что жива осталась. Ты бы не экспериментировала с нежитью, а то обернутся девичьи грёзы могильным холмиком. Это только в сказках они в любовном деле безвредные, а в реальности я бы людей посоветовал: и приятнее, и безопаснее.

Замолчав, некромант задумался. Снова повертел перстень на пальце, а потом велел порезать ладонь.

— Зачем? — опешила я.

— Затем, чтобы родство проверить. Если сотворю что-то из твоей крови, значит ты права. Если ничего не выйдет, за козла извинишься. Но в любом случае на слёзы умиления не рассчитывай. И на извлечение выгоды тоже.

Гордо вскинула голову и заявила, чтобы и он не рассчитывал.

— Вот и ладушки! Ладошку давай.

Боязно как-то. Вдруг насквозь проколет? И что тогда? Да и что за чары? Может, лучше потихоньку уйти?

Некромант тем временем вытащил нож с червленой кромкой лезвия и выразительно указал глазами на стол: мол, клади руку. Дожёвывая конфету, покачала головой. Однозначно не буду, пока не уверюсь, что не покалечит.

Ксержик пожал плечами и стремительно ухватил меня за локоть, прижимая руку к столешнице. Я испуганно закричала, опрокинув на него чашку с недопитым чаем. Но некромант упорствовал, ловко перевернул ладонь ямочкой вверх и цыкнул:

— Нечего людей пугать!

Привлечённая моим криком, в комнату заглянула магистр Тшольке. Уставилась на моё перепуганное лицо, затем перевела взгляд на некроманта:

— Господин Ксержик, что здесь происходит?

— Да вот, родство выясняем, а инициатор процедуры на попятную пошла. Боится. Вразумите её, что немотивированное убийство — дело подсудное и влечёт мгновенное исключение из гильдии магов.

Магистр наколдовала себе табурет и уселась рядом со мной. Недоверчиво покосилась на нож некроманта, скривила губы, но промолчала.