Гроза налетела вдруг, в один момент. Поднялся сильный ветер, дующий мне в спину. Небо затянула черная туча, загрохотал гром, засверкали молнии, поднялись волны. Дождь пошел стеной, берегов не видно… Огромная волна с сильным порывом ветра сбила меня с бревна, накрыв с головой. Вынырнув на поверхность, полностью дезориентированная, отплевываясь, я в панике закрутила головой. Куда плыть? Увидела рядом Кроки. Ухватила его за хвост. Свободной рукой сдернула шлем, отбросив его в сторону, и дала команду:

— На берег! — надеясь на врожденные инстинкты животного. Сама я уже совершенно не понимала в какой стороне этот берег.

Мы с Кроки куда-то плыли, то и дело оказываясь под водой, накрываемые волнами. Быстро подкрадывалась усталость. Но я упорно работала одной рукой и ногами, сопротивляясь неизбежному, твердя бесконечно: «Папа, я помню свое обещание, я стараюсь…».

Настал момент, когда я перестала, вообще, что-либо слышать и видеть, но из последних сил еще пыталась грести. А потом, несмотря на экзоскелет моего костюма я почувствовала сильный толчок в грудь и потеряла сознание.

Сквозь туман в голове и вату в ушах я отстраненно слышала чей-то голос, который что-то говорил и говорил…

Постепенно, слышимые слова стали проникать в мое сознание.

— …любимая… единственная… моя Дармия… как же ты могла бросить меня… ведь я чуть не умер, когда понял, что ты ушла… Ненаглядная моя, почему ты не пришла ко мне, не пожаловалась, не попросила помощи?.. Разве бы я тебя отдал кому-нибудь?.. Да я бы лучше умер… Когда увидел тебя впервые, не мог поверить, что на свете существует такая красота, от которой сердце замирает, а глаза больше не хотят смотреть ни на что другое… Думал, богиня пришла к нам и зачем-то притворяется смертной… Спать перестал, дела забросил, только о тебе думал… Караулил везде, лишь бы лишний раз увидеть, да следил, чтобы никто не обидел… И не уследил… Радость моя… Жизнь моя… что ж ты задумала? Куда хотела уйти?.. Одна… а ведь я за тобой хоть в жерло вулкана… а ты не позвала…

Когда я поняла, кто и что мне говорит, теплая волна радости прокатилась от сердца до пяток, заставив сердце сладко замереть, а потом застучать быстрее.

Настал подходящий момент, откровенно сознаться самой себе, что я и сама влюблена в этого мужчину так, как никогда раньше. Просто, в сложившейся ситуации, я признаваться в этом не решалась.

— Эдмунизэль… — не открывая глаз, прошептала я его имя. И, не подумав, неожиданно, тихо добавила, — я, кажется, тоже в тебя влюбилась.

— Правда? — В голосе Эдмунизэля мне послышались радость и волнение.

— Угу, — смутившись, промычала я.

— Дармия моя, любимая, ненаглядная, открой глазки. Скажи, что-нибудь болит?

Я открыла глаза и, несмотря на темноту ночи, увидела потрясающего цвета глаза Эдмунизэля, напряженно смотревшего на меня. Пошевелилась, поняла, что он сидит на земле, а я нахожусь в его объятиях, прижатая к его груди.

— Нет, ничего не болит, только слабость ужасная и пить хочется, — отметила я.

— Сейчас, сейчас, — засуетился он. Не отпуская меня, одной рукой потянулся в сторону и поднес к моим губам флягу, предварительно зубами вынув пробку. — Пей, Счастье мое. И больше не пугай меня так.