Сейчас, главное, высоко не подниматься. Метров тридцать, было бы оптимально, но сомневаясь что смогу удержать машину на такой высоте, я искал какие-то другие варианты.

— Не тяни Васёк! — торопил Леонид. Место второго пилота заняла Аня, он же, с пулемётом в руках, устроился у открытой, и зафиксированной в таком положении двери.

Отвечать я не стал, и вдавив педаль тормоза в пол, резко прибавил газу. Как бы смешно это не звучало, но я надеялся выжать из моего древнего биплана, всё что только возможно, ещё на земле, и в воздух подняться уже на большой скорости. Относительно большой, конечно же. Обычно отрыв происходит в промежутке от девяноста, до ста десяти километров в час, в зависимости от загрузки, но если не поднимать закрылки, скорость отрыва можно существенно увеличить. Ведь даже лишние двадцать километров могут спасти нам всем жизнь. — Один не успеет прицелиться, другой не среагирует, третий промахнётся. Так, глядишь, и проскочим.

Добавив оборотов до максимума, я бросил тормоз и вцепился в штурвал, очень надеясь что не упустил ничего важного.

Разгонялся кукурузник бодро. Сорок, шестьдесят, восемьдесят, сто. Полоса длинная, пока не прошёл даже половины, главное сейчас не переусердствовать, иначе можно и до руин доехать. Сто десять, сто двадцать...разгон несколько замедлился, но скорость всё еще росла. Сто тридцать, сто тридцать пять... Медленно тяну штурвал, и на отметке сто сорок, машина пёрышком отрывается от земли.

Сейчас бы газку прибавить, но некуда, и так всё на максимуме. Остаётся лишь следить за спидометром, и не давать самолету слишком быстро подниматься в небо.

Я где-то читал, что когда готовят лётчиков, им показывают как выглядит на экране систем пво, низко летящий самолёт, и объясняют что при таком раскладе его практически невозможно сбить. Делается это не просто так, а для преодоления страха перед землёй. Ведь чем ниже и быстрее самолёт, тем выше его шансы на выживание.

Конечно я не сравнивал свою машину с истребителем, но многое бы отдал чтобы меня кто-нибудь успокоил.

Тем более, что всё пошло не так, как планировалось. Вспышки выстрелов где-то внизу, и тут же характерные звуки попаданий по фюзеляжу. Какие-то секунды, даже не секунды, а только лишь их крохотные доли, но для меня они растянулись едва ли не в часы. Маневрировать я не мог — высота никакая, да и толку бы не было, газ на всю, и единственное что мне оставалось — крепче держать штурвал, и молиться.

Не знаю что помогло, но в какой момент, всё кончилось так же внезапно, как и началось.

Я посмотрел на приборы. Давление в норме, скорость сто пятьдесят, высота сорок, под нами всё ещё город, но мы уже вырываемся на волю.

— Все живы? — не отрываясь от управления, спрашиваю у Ани.

Обернувшись, она долго что-то разглядывает в салоне.

— Непонятно. Леонид точно живой. Сзади вроде копошатся...

Ладно, главное самолёт цел, не разобьёмся. Ещё чуть-чуть, и на месте. А там уж и посмотрим что к чему.

Честно говоря, я не особенно верил что всё закончится благополучно. И сейчас, когда вроде бы оно всё же закончилось, и можно расслабиться, что-то не давало мне покоя. Конечно, впереди ещё посадка, но за неё я не переживал, причина моего беспокойства таилась в чём-то другом.

Едва отлетев на достаточное расстояние, я сбавил обороты и стал набирать высоту. Мотор работал ровно, самолёт слушался руля, и единственное что напрягало — почти пустые баки. Нервировали тревожно мигающие сигнальные лампы, и лежащая на нуле стрелка уровня топлива.

Умом я понимал что всё в порядке, и причин волноваться нет — бензина хватает с лихвой. Тревогу вызывало не только, точнее не столько это. Я чувствовал какую-то неправильность в происходящем, но понимая что она, неправильность, лежит на поверхности, упорно её не замечал.

Сделав привычный круг, подлетели к «аэродрому».