Довожу до сотни и разворачиваюсь. Сейчас главное повторить всё в точности, причём ещё как-то учесть скорость ветра.

Автоматически ищу место где можно приземлится если что-то пойдет не так, но ближайшая ровная поверхность нужной длины находится неблизко, да и ровная ли она — совсем не факт. Дед может быть и сел бы где поближе, но мне такое не под силу, выполнять что-то кроме заученного, я не умею.

Высота семьдесят, скорость сто — работаю штурвалом и оборотами, закрылки не трогаю, на такой высоте это может быть опасно. Снова синие лица и набор высоты.

— Как там? — не отвлекаясь от управления, спрашиваю Андрея. Ответ не утешителен,

— Мимо! — коротко бросает он.

Снова захожу на разворот и повторяю манёвр. В этот раз чуть перебарщиваю с оборотами, и над точкой сброса скорость снижается до семидесяти, мне в какой-то момент даже кажется что самолет начинает падать, и не дожидаясь подтверждения бомбометания я до упора толкаю рычаг газа.

— Есть! Попал! Попал! — кричит Андрей, а за ним и весь экипаж взрывается одобрительным рёвом.

На душе становится как-то по особенному легко, и так же с легкостью я поднимаю машину аж на триста метров, и разворачиваю обратно к лагерю. Настроение отличное, наверное от того что подспудно я сам не верил в успех, — шутка ли, со второго раза попасть в такую незначительную цель. Понятно что бросал не я, бросал Иваныч, и если кого и благодарить, то только его. Но я, столь «юный» пилот, — опять же подспудно, большую часть славы приписываю себе.

По идее, если заморочиться, вполне можно придумать какой-то прицел, и с более серьёзных высот сбрасывать более серьёзные вещи. Например бомбы. Надо узнать какая прицельная дальность у крупного калибра, того же КПВТ, и если она не очень большая, использовать кукуруза как бомбардировщик. Порох не проблема, думаю если поскрести можно насобирать и на хорошенький такой фугас, наверное даже и не один. Не знаю как там с креплением на подвеску, но просто выкинуть по команде прямо из двери вполне реально. Ну или сделать кучу маленьких...

Пока мечтал, на автомате успел посадить самолёт.

Фух... Когда глушишь тысячесильный мотор, в первые мгновения мозг отказывается принимать наступившую тишину за действительность, и в ушах ещё что-то пошумливает.

— Ну как там? — снимая гарнитуру вместе с шапкой, поворачиваюсь к Андрюхе. Но тот только разводит руками, Иваныч со товарищи ретировался едва мы коснулись земли.

Мне конечно любопытно что расскажут «синие» ребята, но что-то и ноги идти отказываются, и тело будто ватное, поэтому предлагаю Андрею подкрепиться. Да и поведение Иваныча настораживает, я уже уверен что он не всё нам говорит, вот и сейчас убежал едва сели. Догонять не вижу смысла, по большому счету мне вообще должно быть до фонаря, — не мой, его сын там жопу морозит.

Так что — сказано-сделано. Картошка с мясом — где мяса куда больше, и уже не горячий, но ещё теплый бульон, — что может быть лучше для двух оголодавших организмов? Андрюха хоть и не рулил, но зато переживал за двоих, и упахался не меньше моего.

— Иваныч мутный какой-то. — закончив трапезу, произнес он, будто прочитав мои мысли, потом помолчал немного, и добавил неожиданно, — Ты это... пушку, на всякий случай, далеко не убирай...

— Да ну тебя Андрюх, — меня аж передёрнуло, — не гони, скажешь тоже...

В настолько плохое я не верил. Будь иначе он бы не подходил ко мне с разговором; темнит чего-то, — это да, но чтобы пушку... — навряд ли.

— Ну почему гоню? Я в их группе хоть и недавно, но кое-что заметил. — не сдавался Андрей.

— И что?

— Точно не знаю, но они явно что-то мутят втихаря, я среди них как попугай белый.