Такое ощущение что ветер усиливается, и становится совсем не комфортно. Поэтому закончив со стойками, обхожу машину, — с виду никаких нареканий, и попинав по колесу, с чувством выполненного долга возвращаюсь.

— Должны были дойти уже. — встречает Андрей. Он тоже оделся, — даже зайдя с улицы я отметил что в кабине заметно похолодало.

— Ну раз не стреляют, значит всё в порядке, скоро вернутся, — если без приключений, путь до места и обратно это минут тридцать, пусть там ещё сколько-то, в любом случае вот-вот должны подойти. — Рация молчит?

— Пока да.

— Тем более, будь запара какая-нибудь, давно бы связались.

Сами не вызываем, вполне может быть что они там крадутся где-то, и некстати сделанный вызов вполне может помешать.

Но тут, будто подслушав, оживает рация, и голосом Иваныча сообщает о скором возвращении.

И это очень хорошо. Уже темнеет, и задержись они ещё на полчаса, мне пришлось бы сажать самолет на неосвещенную полосу, чего я никогда раньше не делал.

Быстро пробежавшись по тумблерам, подкачиваю бензин, и завожу мотор.

Он практически не остыл, поэтому когда мужики показались из-за домов в конце улицы, стрелки датчиков температуры — а их здесь целых три, уже поднялись до необходимых значений.

Восемь человек во главе с Иванычем двигались быстрым шагом, периодически переходя на бег. Одного из парней поддерживали под руки, но сказать что с ним что-то совсем серьёзное, я не мог, — ногами тот перебирал довольно шустро.

Дождавшись когда все погрузятся, и закроют дверь, я отпустил тормоз и тронул рычаг газа.

Взлёт прошёл штатно, единственное что я сделал не по шаблону, — слегка подкорректировал момент отрыва — внеся поправку на ветер. И судя по тому что самолет даже не качнуло, — не зря.

Кругов никаких давать не стал, и почти не набрав высоту сразу пошёл на снижение.

По хорошему бы загрузить солярку и вернуться в станицу, но ночью точно с курса собьюсь, а это практически верная смерть. Пока будем искать ориентиры, — закончится топливо, ну а там уже и совсем всё, — в лесу еще как-то можно выжить, а в степи точно без вариантов.

При посадке также подкорректировался на ветер, и наверное впервые за всё время почувствовал самолёт. Ненадолго, может всего на пару секунд, но в эти мгновения я словно сам «махал крылами», а полосы коснулся не колёсами шасси, а своими собственными ногами.

Теперь никто не спешил, о чём-то тихонько переговариваясь, мужики дождались полной остановки, спросили можно ли им выходить, и только после этого покинули самолёт.

Проведя необходимые манипуляции, мы тоже проследовали за ними. Хотелось поскорее узнать что же всё таки произошло, и причём тут золото.

Но стоило нам зайти в палатку, все разговоры тут же прекратились, и в воздухе опять повисла напряжённая тишина.

Оба спасенных парня сидели возле печи, и зажав в ладонях железные кружки с чем-то горячим, осторожно отхлебывали.

Казах Саша занимался печкой, дрова в ней почти прогорели, и он, раскалывая полено на мелкие щепки, пихал эти щепки внутрь, чтобы раздуть угли.

Иваныч сидел на полу возле сына, и косясь на нас, о чём-то его тихонько спрашивал.

Встретившись с ним взглядом, я заставил его подняться, и подойти к нам.

— Теперь ничего не хочешь объяснить?

— Конечно объясню. — с готовностью подтвердил тот, и оглянувшись на сына, добавил, — разберусь только здесь, разговор не на пять минут, времени потребует.

— Хорошо. — согласился я, в любом случае до рассвета ещё далеко, а спешить нам некуда, подожду, ничего не случится.