Флетчер улыбнулся.

– К Иисусу многие относились точно так же.

– Доктор Флетчер, вы хотите сказать суду, что Шэй Борн – Мессия?

Флетчер покачал головой.

– Это ваши слова, не мои.

– Тогда как насчет слов вашей приемной дочери? – спросил Гринлиф. – Или это у вас семейная черта – находить Бога в тюрьмах, начальных школах и прачечных?

– Протестую, – вмешалась я. – Мой свидетель не на скамье подсудимых.

Гринлиф пожал плечами.

– Его познания в истории христианства…

– Протест отклонен, – сказал судья Хейг.

Глаза Флетчера сузились до щелочек.

– Что бы ни видела моя дочь, это не имеет никакого отношения к просьбе Шэя Борна.

– Когда вы впервые ее увидели, она не показалась вам шарлатанкой?

– Чем больше мы разговаривали, тем больше я…

– Когда вы впервые ее увидели, – подчеркнул Гринлиф.

– Да. Я не верил, что это настоящее чудо.

– И тем не менее, не вступая в личный контакт с истцом, вы охотно согласились выступить в суде и подтвердить, что его требования следует удовлетворить просто потому, что они соответствуют вашим расплывчатым представлениям о религии, – заключил Гринлиф. – В вашем случае от старых привычек было довольно легко избавиться…

– Протестую!

– Прошу не фиксировать мою ремарку в протоколе. – Гринлиф уже собрался было сесть на место, но вдруг обернулся. – И последний вопрос, доктор Флетчер. Ваша дочь… ей ведь было семь лет, когда она очутилась на арене религиозного цирка, подобного тому, что творится сейчас?

– Да.

– Вы понимаете, что именно в этом возрасте была убита жертва Шэя Борна?

Нижняя челюсть у Флетчера предательски дрогнула.

– Я не задумывался об этом.

– Какие чувства испытывали бы вы, если бы убили вашу приемную дочь?

Я подскочила с криком:

– Протестую!

– Суд выслушает ответ, – заявил Хейг.

Но ответ последовал не сразу.

– Думаю, такая трагедия была бы испытанием для любой веры.

Гордон Гринлиф сложил руки на груди с видом победителя.

– Тогда это не вера, – сказал он. – Это всего лишь талант хамелеона.

Майкл

В обеденный перерыв я подошел к клетке, в которой держали Шэя. Тот сидел на полу, возле прутьев, а снаружи его караулил судебный пристав. В руке Шэй держал карандаш и листок бумаги, как будто брал у кого-то интервью.

– Буква х, – сказал пристав, но Шэй отрицательно мотнул головой. – М?

Шэй нацарапал что-то на бумаге.

– Я уже дышу тебе в затылок, приятель.

Пристав сделал глубокий вдох, как будто перед очень ответственным шагом.

– К.

Шэй расплылся в усмешке.

– Я выиграл.

Он опять что-то нарисовал и передал бумажку через решетку – только тогда я заметил, что они играли в «висельника». На сей раз в роли палача выступил Шэй.

Пристав, нахмурившись, уставился на бумажку.

– «Сзрзрг»? Нет такого слова.

– А когда мы начали играть, ты не говорил, что такое слово должно быть, – ответил Шэй. В следующий миг он заметил, что я стою рядом.

– Я духовный наставник Шэя, – сообщил я приставу.