– Я духовный наставник Шэя, – сообщил я приставу. – Вы могли бы оставить нас наедине? Ненадолго.

– Конечно. А я пока схожу отолью.

Он встал и, пригласив меня присесть на освободившийся табурет, направился к выходу.

– Как дела? – тихо спросил я.

Шэй отошел к металлической скамье и улегся лицом к стене.

– Я хочу поговорить с тобой, Шэй.

– Ну, это еще не значит, что я хочу тебя слушать.

Я опустился на табурет.

– Из всех присяжных я последним проголосовал за смертный приговор, – сказал я. – Это из-за меня совещание тянулось так долго. И даже после того как остальные присяжные убедили меня в целесообразности приговора, я очень переживал. Меня постоянно охватывала беспричинная паника. И вот однажды я набрел на церковь и начал молиться. И чем чаще я молился, тем реже становились приступы паники. – Я зажал руки между коленями. – Я решил, что это знак свыше.

Не поворачиваясь ко мне, Шэй презрительно фыркнул.

– И я по-прежнему считаю это знаком свыше, ибо он помог мне вернуться в твою жизнь.

Шэй перевернулся на спину и закрыл глаза ладонью.

– Не обольщайся, – сказал он. – Это помогло тебе вернуться в мою смерть.

Когда я вбежал в туалет, Йен Флетчер уже стоял у писсуара. А я, если честно, надеялся, что там будет пусто. От слов Шэя – голой, в общем-то, правды – меня так сильно затошнило, что я выскочил из зала без всяких объяснений. Ворвавшись в кабинку, я упал на колени – и меня тут же вывернуло наизнанку.

Как бы я себя ни обманывал, что бы ни болтал об искуплении грехов прошлого, факт оставался фактом: мои поступки уже во второй раз вели к смерти Шэя Борна.

Флетчер открыл кабинку и тронул меня за плечо.

– Отче, вы в порядке?

Я вытер губы и неуверенно поднялся.

– Да, – сказал я, но тут же покачал головой. – Хотя нет, не в порядке. Мне очень плохо.

Подойдя к умывальнику, я брызнул в лицо холодной водой.

– Может, присядете? – участливо предложил Флетчер.

Я утерся бумажным полотенцем, которое он мне протянул, и мне вдруг ужасно захотелось разделить с кем-то свою ношу. Йен Флетчер открывал тайны, скрытые пеленой двух тысячелетий; уж с моей-то он и подавно совладает.

– Я был одним из присяжных, – пробормотал я, не отнимая от лица комок коричневой бумаги.

– Простите?

«Это я должен просить прощения», – подумал я. Взгляды наши пересеклись.

– Я был одним из присяжных, осудивших Шэя Борна на смерть. До того как стал священником.

Флетчер изумленно присвистнул.

– А он знает?

– Я сказал ему пару дней назад.

– А его адвокат?

Я покачал головой.

– Никак не избавлюсь от мысли, что Иуда, должно быть, чувствовал себя точно так же, после того как предал Иисуса…

Уголки его рта чуть приподнялись.

– Вообще-то ученые недавно обнаружили гностический текст – Евангелие от Иуды, – в котором о предательстве почти ничего не написано. Иуда изображен в нем скорее доверенным лицом Иисуса. И только ему он мог поручить выполнение неизбежного.

– Даже если речь шла о содействии самоубийству, – сказал я. – Уверен, Иуде самому потом было довольно хреново на душе. В конце концов он покончил с собой.

– Ну, – сказал Флетчер, – это правда, тут не поспоришь.

– Как бы вы поступили на моем месте? – спросил я.