– Вы не понимаете… – молила какая-то женщина. – Я должна его увидеть!

– Становитесь в очередь, – отвечал ей офицер.

Я выглянул в открытое окно в надежде увидеть лицо этой женщины. Но оно было закрыто черным шарфом, подол платья доходил до самых пят, рукава прятали запястья. Я выскочил на улицу.

– Грейс?

Она подняла заплаканные глаза.

– Меня не пускают! А я должна с ним повидаться…

Я протянул руку над головами охранников и подтащил ее к себе.

– Она со мной.

– В списке посетителей ее нет.

– Это потому, что мы идем прямиком к начальнику тюрьмы.

Я понятия не имел, как провести в тюрьму человека без всех сопутствующих проверок, но мне казалось, что для смертника могли быть послабления. А если их и не было, я готов был сражаться до последнего.

Койн проявил куда большую гибкость, чем я ожидал. Он взглянул на права Грейс, позвонил прокурору штата, после чего предложил мне сделку. Допустить Грейс на ярус он не мог, зато с удовольствием отправил бы Шэя в конференц-зал – при условии, что с него не будут снимать наручники.

– Я не позволю, чтобы случившееся повторилось, – предупредил он меня, но это уже не имело значения. Мы оба знали, что времени на фокусы у Шэя не осталось.

Когда Грейс выкладывала содержимое карманов перед рамкой металлодетектора, я заметил, что руки у нее дрожат. В конференц-зал мы шли молча. Но едва дверь закрылась и мы остались наедине, она заговорила:

– Я хотела прийти в суд. Я даже приехала туда. Но выйти из машины не смогла. А что, если он не захочет меня видеть?

– Я не знаю, в каком он будет настроении, – честно признался я. – Он выиграл на суде, но мать девочки-реципиента уже не согласна на пересадку. И я не знаю, сообщила ли ему об этом его адвокат. Возможно, по этой причине он откажется говорить с вами.

Всего лишь несколько минут спустя двое конвоиров ввели Шэя. Лицо его лучилось надеждой, кулаки были крепко сжаты. Он увидел мое лицо и повернулся, ожидая, вероятно, увидеть Мэгги. Наверное, ему сказали, что посетителей двое, и он подумал, что кому-то из нас удалось разубедить Джун.

Увидев сестру, он остолбенел.

– Грейси? Это ты?

Она несмело шагнула ему навстречу.

– Шэй, мне очень жаль… Мне очень, очень жаль.

– Не плачь, – прошептал он. Он попробовал было коснуться ее, но наручники не позволили; оставалось лишь покачать головой. – Ты так выросла…

– Когда мы последний раз виделись, мне было всего пятнадцать. Он горько усмехнулся.

– Ага. Я как раз вышел из колонии, а ты и знать не желала своего брата-неудачника. Кажется, дословно ты сказала вот что: «Убирайся к чертовой матери».

– Это потому, что я не… я не… – Она плакала все горше. – Я не хочу, чтобы ты умирал.

– Я должен, Грейс. Я должен все исправить… Меня это не беспокоит.

– А меня – беспокоит. Я хочу кому-то рассказать, Шэй.

Он смерил ее долгим взглядом.

– Ладно. Но только одному человеку. Которого выберу я. И еще, – добавил он, – я должен сделать вот это.

Он взялся за шарф, закрывавший ее лицо, и аккуратно потянул вниз, пока он не упал бессмысленным черным лоскутком.

Грейс поднесла ладони к лицу, норовя защититься, но Шэй протянул руки, насколько это было возможно в цепях, и переплел свои пальцы с ее. Кожа ее была изрыта глубокими кратерами: где-то впадина, где-то чрезмерное натяжение – настоящая карта человеческого страдания и скорби.