Но она не шутила. И я не шутила, когда отказывалась. Меньше всего на свете мне хотелось беседовать с этим монстром, чтобы смягчить его муки совести и помочь умереть спокойно.

Курт не смог умереть спокойно. Элизабет – не смогла. С какой стати я стану оказывать ему эту честь?

Я думала, что на этом все и закончилось, когда однажды утром в дверь постучали. Клэр лежала на диване и смотрела мультики, Дадли примостился у нее в ногах. Каждый день мы проводили в ожидании нового сердца. Жалюзи всегда были опущены, а мы обе притворялись, что и не хотим никуда идти, хотя на самом деле просто не могли видеть, как самые короткие прогулки изнуряют Клэр.

– Я открою! – крикнула она, хотя мы обе знали, что это невозможно.

Я отложила нож, которым нарезала сельдерей, и вытерла руки о джинсы.

– Наверно, это тот странный парень, который торгует журналами, – сказала Клэр, когда я проходила мимо.

– А мне кажется, не он.

Тогда это был полный мальчик, вскормленный кукурузными початками штата Юта, и он пытался хоть кому-нибудь всучить подписку на благотворительный вестник Церкви Иисуса Христа Святых Последних Дней. Я принимала душ наверху, а Клэр разговаривала с ним через тонкую дверь с проволочной сеткой (за что после схлопотала нагоняй). Внимание ее привлекло слово «святые» – она не знала, что это эвфемизм для мормонов. Я предложила ему пройтись по городку, в котором странствующий разнорабочий не совершал двойного убийства, и позвонила в полицию.

Ну уж нет, это точно кто-то другой.

Каково же было мое удивление, когда на своем крыльце я увидела священника. На подъезде стоял его мотоцикл. Я открыла дверь и растянула губы в вежливой улыбке:

– Вы, наверное, ошиблись адресом.

– Не думаю, мисс Нилон, – ответил он. – Меня зовут отец Майкл, я из церкви Святой Катрины. Мне бы очень хотелось побеседовать с вами.

– Простите… Мы с вами знакомы?

– Нет, – нерешительно ответил он. – Но я, если честно, надеюсь это изменить.

Первым моим желанием было, естественно, захлопнуть дверь. (Это же не смертный грех, правда? Да и какая, по сути, разница, если все равно не веришь в смертные грехи.) Я могу с максимальной точностью назвать тот момент, когда разуверилась в религии. Мы с Куртом росли в семьях католиков. Мы крестили Элизабет, и священник на похоронах читал заупокойные молитвы. После этого я поклялась, что ноги моей отныне не будет в церкви. Ведь Бог ничем не сможет возместить мою утрату. Тем не менее этого священника я видела впервые. И насколько я поняла, речь шла не о спасении моей души, а о спасении жизни Клэр. Вдруг ему известен какой-то донор, которого не знают в СОДО?

– В доме беспорядок, – предупредила я, открывая дверь и пуская его внутрь.

Когда мы проходили через гостиную, где Клэр по-прежнему смотрела телевизор, отец Майкл ненадолго остановился. Лицо девочки вынырнуло из-за спинки дивана, как бледный диск луны.

– Это моя дочь, – представила я и тут же осеклась: священник смотрел на Клэр с таким ужасом, словно она превратилась в призрака.

Я уже готова была выставить его, когда Клэр поздоровалась и опершись локотками о диванную спинку, спросила:

– А вы что-нибудь знаете про святых?

– Клэр!

Она устало закатила глаза.

– Я просто спросила, мама!

– Знаю, – сказал священник. – Мне всегда, в общем-то, нравился Святой Ульрик. Он отвечает за то, чтобы людям не мешали кроты.

– Да ну!

– У вас здесь когда-нибудь жил хоть один крот?

– Нет.

– Значит, он со своими обязанностями справляется, – сказал он с улыбкой.