«Почему ты, а не я, Мари?» Ему казалось, что жизнь его тоже кончена, что ему больше нечего ждать, ведь та, которую он так любил, больше никогда не вернется к нему.

Горе подкосило его. Он упал на колени и, закрыв лицо руками, не стыдясь, заплакал по своей единственной в жизни любви...

Его вернула к действительности чья-то рука, тяжело опустившаяся на его плечо.

Лорд Астуэл прошептал:

– Прошу вас, встаньте. Пришел Эдуард!

Дверь, ведущая в комнату, скрипнула. Быстро поднявшись с колен, Гийом сделал над собой усилие, чтобы не обернуться. Достав из кармана носовой платок, он высморкался и вытер глаза.

Эдуард Тримэйн медленно подошел к ложу покойной. Он вскоре оказался в поле зрения Гийома, и тот посмотрел на незнакомый профиль. Это был его племянник, но если бы он встретил его на улице, он не уловил бы никаких фамильных черт в этом молодом человеке. Сын Ришара, предателя Квебека, совсем не был похож на своего отца.

Старший сын доктора Тремэна был так же темноволос. Его сын унаследовал от отца тяжелую фигуру, но в отличие от него не был таким полным. Черты его лица были банальны, и лишь скверный характер придавал им некоторую выразительность. Но сын его мог бы служить моделью для скульптора, ваяющего статуи греческих богов. У него был прямой нос, плавно переходящий в лоб, скрытый серебристыми блестящими кудрями, которые он унаследовал от Мари-Дус, пухлые, немного надутые губы, большие глубоко посаженные глаза, но какого-то странного цвета: бледно-зеленые, даже, пожалуй, желтые, – высокий рост и хорошо тренированная фигура. Одет он был так, как одевались денди, типичным представителем которых он и являлся.

Костюм его был сшит, несомненно, очень хорошим мастером с Сэквил-стрит. Темно-серого цвета с черным бархатным воротником, столь высоким, что почти упирался в уши, что было в то время высшим проявлением хорошего тона, хотя и не очень подходило для траурного платья. Брюки, плотно облегающие ноги, были из более светлого сукна, так же как и короткий шелковый жилет. На шее был искусно повязанный галстук из тончайшего муслина, ниспадающий в виде жабо. Высокий ворот рубашки, сильно накрахмаленный, заставлял высоко держать голову. На золотой цепочке, украшавшей жилет, позвякивало множество брелоков. Жилет молодого человека – это Тремэн узнал позже – был из чистого сиамского шелка. На черной ленточке на шее висел монокль. Настоящее произведение искусства, но вызвавшее у Гийома какое-то гадливое чувство. Казалось, этот слишком красивый молодой человек был лишен души. На его мраморном лице не отражалось никаких чувств, когда он смотрел на свою покойную мать, а пальцы машинально постукивали по стеклу монокля в золотой оправе.

Потом вдруг Эдуард низко поклонился праху матери, медленно повернулся на каблуках и сурово взглянул на пристально глядевшего на него незнакомца. Он резко выпрямился, высоко подняв свою голову, и с высокомерным видом направился к двери. Сэр Кристофер сделал знак Гийому, и они пошли следом за молодым человеком. Они нагнали его на галерее, куда выходили двери спален, и сэр Кристофер строго сказал:

– Эдуард!

Молодой человек остановился, но не обернулся.

– Ну, что? – только и сказал он.

Голос старого джентльмена вдруг зазвенел:

– До тех пор пока вы находитесь у меня в доме, извольте вести себя корректно, а не как эти распутники, у которых вы бываете и которым стараетесь подражать. Кто вас пригласил? Мне кажется, я ничего не сообщал вам.