— Нет, оно объемистое из-за упакованных в нем карт, — слегка улыбнулся Денис. — Я попросил одного друга, что путешествовал по Европе, сделать копии со всех карт причерноморских степей, какие только сможет найти, начиная с древних греков и арабов. Нашлось очень мало, да и рисунки весьма примитивны, неточны. Но для меня важно любое упоминание о наших степях.

— А что в степях-то интересного? — удивился Новохатько. — Степь — она и есть степь, никаких древностей там не найдешь. Город — это я понимаю, там церкви старинные, дома кое-какие остались.

— Но история наших предков начиналась в степи, — возразил Денис. — Городов там не найдешь, зато есть курганы, древние могильники. Они оставлены еще теми народами, которые были здесь до славян. Скифы, сарматы, анты…

— И вам интересна такая древность? — хмыкнул Остап Борисович. — Что за охота в могильниках копаться?

— Увы, нет другого пути выведать у госпожи истории ее тайны, — развел руками Денис. — А этих тайн очень много, они разбросаны по великой степи вдоль Днепра. Мы, славяне, все века только воюем и боремся, а заняться собственным прошлым недосуг. Вот, наконец, сейчас наступила коротенькая передышка, так и спешим ее использовать для изучения разных наук, истории в том числе.

— Дай Бог здоровья Елизавете Петровне, — сказал Шалыгин. — Недаром же Ломоносов написал: «Молчите, пламенные звуки, и колебать престаньте свет: здесь в мире расширять науки изволила Елисавет». Хоть злые языки и шепчутся, что, дескать, нет порядка, только балы да гулянья во дворце, а я так скажу: никакому монарху не под силу сразу навести во всем порядок. Пусть уж лучше все идет потихоньку да своим чередом, нежели так круто и с такой кровью, как было при ее родителе, Петре Алексеевиче. Вот я, например, радости мирной жизни и искусства не променяю ни на какое военное величие. Жаль только, что Елизавету Петровну все время втягивают в войну то пруссаки, то австрийцы, то французы, то англичане… А ей ведь это вовсе не по душе, она женщина добрая. Вот и смертную казнь отменила. Был ли когда в наших землях правитель такой христианской души?

— Но не все мужчины довольны женским правлением, — ввернула Настя, вспомнив недавно услышанный разговор Саввы и Тараса. — Есть такие казаки, которые скучают по воинственной власти. Им хочется, чтобы гетман Разумовский держал в руках не книгу, а саблю.

— Не ведают, что говорят, — пробурчал Шалыгин.

— А вы считаете, что женщина может быть лучшей правительницей, чем мужчина? — спросил Денис, пристально и чуть насмешливо глядя Насте в глаза.

— Во всяком случае, не худшей, — ответила она решительно. — Женщины всегда стремятся к миру и благополучию, а мужчины — к военной славе. И знаете почему? Потому что правитель-мужчина смотрит на своих воинов и думает: «Вот столько-то всадников, столько пеших, столько ружей и штыков». А женщина смотрит и думает: «Вот этот — сын Марии, а тот — жених Катерины, а у этого — чудный голос, а у того — добрая улыбка…»

— Да просто женский пол неспособен к войне! — хохотнул Остап Борисович, прерывая Настю. — Вашей сестре надо детей рожать, за домом следить, да еще наряжаться, да с подружками болтать о всякой всячине.

— Помолчали бы вы лучше, Остап Борисович, — поморщилась Настя. — Когда надо, так женщины и воевать умеют. Вспомните хотя бы княгиню Ольгу или Елизавету Английскую.

— Да и нынешние… Елизавета Петровна и Мария-Терезия неплохо подбирают себе полководцев, — заметил Томский, с улыбкой наблюдая, как горячо отстаивает Настя свое мнение.