Пуля взвизгнула у Гурова над головой. Он инстинктивно упал лицом в грязь, возможно даже замешанную на качественном цементе. Ворочаясь в грязи, он невольно усмехнулся, вспомнив, с какой тщательностью одевался сегодня к ужину. Пожалуй, для его костюма это был последний выход, так сказать, лебединая песня.

«Ну что же, раз пошла такая пьянка, – с легкой грустью подумал Гуров, – то режь последний огурец! Наживем костюмчик! Главное, чтобы шкура уцелела».

Насчет шкуры вопрос еще не был исчерпан. После выстрела Базиль принялся карабкаться вверх по деревянной лестнице, но едва Гуров снова поднялся на ноги, как он остановился и выстрелил еще два раза.

Выстрелил бы он и в третий раз, но тут уже боек щелкнул вхолостую – обойма в пистолете опустела. Гуров понял, что настал его час, и бросился вперед, точно атакующий мамонт.

Базиль не успел еще добраться до края котлована, как Гуров навалился на шаткую деревянную лестницу, до боли напряг все мускулы и медленно-медленно стал накренять ее вместе с карабкающимся по ступеням Базилем.

Тот впервые за все время погони заорал что-то хриплым матом, попытался уцепиться за земляные стенки котлована, но потом рухнул вниз вместе с лестницей.

Гуров подскочил к нему раньше, чем Базиль успел прийти в себя после падения.

– Добегался, придурок? – злорадно спросил Гуров.

Он собирался надеть на оглушенного преступника наручники, но в этот момент Базиль, точно проснувшись, распрямился как пружина и пнул Гурова ногой в грудь. Тот отлетел назад, споткнулся о какое-то бревно и упал на спину. Уже приготовленные наручники полетели в грязь.

Положение поменялось мгновенно. Теперь уже Базиль был на ногах и лихорадочно пытался заменить в пистолете обойму. Он торопился и вдобавок был вынужден следить за Гуровым, памятуя о том, что у того тоже имеется оружие.

Однако Гуров не стал во второй раз доставать пистолет. Он предпочел разобраться по-другому. Прежде чем Базиль успел передернуть затвор, Гуров уже вскочил и с решимостью завзятого регбиста бросился на противника, ударив его головой и плечом в грудь.

Будучи тяжелее на десять-двенадцать килограммов, Гуров без труда сшиб Базиля с ног. Подмяв его под себя, Гуров прижал руку с пистолетом к краю бетонной плиты и, преодолевая сопротивление, принялся колотить этой рукой о бетон, словно это была не рука, а сушеная вобла, с которой предстояло снять шкуру.

Базиль завопил от боли. Он извивался, пытаясь вырваться или хотя бы перехватить другой рукой пистолет. Но у него ничего не получалось. Гуров разозлился по-настоящему.

– Я тебя по-хорошему просил, гада! – рычал он, стараясь превратить руку Базиля в отбивную. – Теперь не жалуйся! И учти, это был лучший мой костюм!..

По правде говоря, на Базиле тоже был неплохой костюм. Сейчас на дне котлована они оба были перемазаны как свиньи. И положение это только усугублялось, потому что, хотя Базиль и уступал Гурову, но никак не сдавался.

Неизвестно, как долго продолжалось бы это противостояние, но вдруг наверху как по волшебству взвыли сирены, заметались огни, заурчали моторы, и какие-то люди забегали по краю котлована, светя фонариками. А потом грянул голос, усиленный мегафоном:

– Эй, вы там внизу! Прекратить немедленно! И выходить по одному с поднятыми руками! Не сделаете сами – поможем, но тогда уж не обижайтесь!

Слова эти чем-то напоминали увещевания самого Гурова, и он понял, что сторож со стройки вызвал милицию. Или, возможно, отзвуки выстрелов сами достигли ушей местных коллег. Так или иначе появились они, хотя и с запозданием, но все-таки кстати. Даже Базиль понял всю бессмысленность сопротивления и покорно разжал наконец посиневшие пальцы. Пистолет выпал из его руки и плюхнулся в густую грязь.

– Ну что, допер все-таки? – сердито спросил Гуров, глядя Базилю в лицо.