Он ласково провёл ладонью по тёплой коже её плеча и привлёк к себе. Так они простояли недолго, пока девушка не решилась поднять голову. Сухие пальцы мягко обвели контур её губ, словно запоминая. А затем Шторм склонился к ней, одновременно с прикосновением к губам обнимая её за талию... "Ты знаешь - ты веди", - мысленно попросила девушка. И, будто подчиняясь её невысказанной просьбе, ведун уже властно поцеловал её и так же властно, правда не сразу, а исподволь направил её, послушную его рукам, к брошенной на пол постели.

"Штормит..." - слабо улыбнулась девушка, чувствуя себя нагревшимся на солнце пёрышком, упавшим между двумя столкнувшимися цунами.

... Нетерпеливое томление в странном, совсем не пугливом ожидании, когда тело ноет и мучительно двигается, покорно вытягивается под ласками сильных рук, будто само по себе, не подчиняясь ей... Мгновенный страх, когда мужчина вдруг прервал поцелуй и отпрянул от неё. Она умоляющим шёпотом позвала его, лихорадочно трогая его руки, гладя и пытаясь тоже подняться, хватаясь за них... Но его пальцы переплелись с её так незаметно, что она поняла только одно - он рядом... Собственное тело тепло и мягко таяло и в то же время напрягалось в истоме. А потом... сладостное впечатление тяжёлого горячего тела, будто накрывающего, укрывающего её от всех бед ещё одной защитой, и резкая боль, приглушённая новым страстным поцелуем, а потом...

А потом её мужчина мог делать с нею всё, что угодно. И даже боль, сначала пронзительная, а потом ноющая, постепенно глохла перед тем, что видела она. Полное подчинение... Околдованная странными, вспыхивающими перед внутренним взглядом видениями, она теперь существовала в двух пластах реальности. И видения эти были живыми до ощущений тепла и пространства! Вот вспыхнула картинка, и она в этой картинке бежит по бесчисленным ступеням громадной лестницы и радостно кричит: "Отец! Отец!" И незнакомый высокий длинноволосый мужчина, копия Шторма, только слегка погрузневшего и уж точно ставшего гораздо крепче и мужественней, хватает её за подмышки и подбрасывает к синим небесам чужой-родной страны!

А сквозь эту картинку она видит потрясённого Шторма, который торжествующе и недоверчиво смотрит на неё сверху: "Я вижу тебя, настоящую! Ты приняла меня! Ты приняла меня со всем моим миром!" И снова наклоняется к ней, к её губам, и снова она ощущает на себе желанную тяжесть его напряжённого тела.

И снова болезненно радостный всхлип, который невозможно удержать, но вместе с ним перед глазами всё вспыхивает - и... Она такая маленькая, но уже в строгом камзоле, подпрыгивает между двумя старшими сёстрами, стараясь поспевать за ними, смеющимися над ним, над его неуклюжестью ребёнка.

И, когда она возвращается из той реальности, она чувствует, как Шторм, лёжа на ней, судорожно дышит ей в ухо. Она с трудом поднимает слабую от чудной усталости и томления руку, гладит его по волосам, а с её губ срывается странное слово - длинное, затейливое имя, которое трудно повторить наяву и которое сейчас сопровождается повелительным "мой"! И Шторм вздрагивает на ней, снова поднимается заглянуть в её глаза. И лицо его снова выглядит настолько потрясённым, что Марина смеётся и легкомысленно говорит:

- А давай спать, мой Шторм?

- ... Повтори, что ты сказала до этого! - ошеломлённо велел он.

- То, что сказали твои старшие сёстры! - засмеялась она, хотя на смех потребовались силы для неё, сейчас расслабленной.

- О моих старших сёстрах ты не знала! - Он откатился в сторону и тут же сильно подвинул её к себе, словно боясь, что она немедленно вскочит и сбежит. - Откуда ты...

- Я думала - так и надо... - с недоумением сказала она, тоже привставая на локте и глядя на него в упор. - Когда ты говорил о поцелуе вечности.