Что-то тихонько и даже вкрадчиво хлопнуло совсем рядом. Закрылась дверь. А потом перед глазами девушки вспыхнул еле заметный огонёк, изуродовавший светом и тенями и так страшноватое лицо Буклиха, который ещё и пытался улыбаться им.

- Всё сделал, что я просил? - быстро прошептал ведун.

- Всё. Идите. Защиту я восстановил, - еле слышно пропищал крылан. - Если тут появятся преподы, им всё равно в первую очередь придётся разбираться с нею. Марина, рад, что ты жива. Идите. Если что - я задержу их.

Только в любимой комнатушке Марина кое-что поняла. За всё время, прошедшее с признания Шторма и об упоминании им поцелуя вечности, она всё не могла взять в толк, почему же он не поцелует её прямо на месте, прямо сейчас.

Готовясь к их приходу, Буклих вынес из комнатушки узкую кушетку и бросил прямо на пол постель, взятую с той роскошной кровати в общей комнате, - света из единственного окна хватило, чтобы всё это разглядеть.

Потом Марина вспомнила точные слова Шторма: "Я хочу быть твоим мужчиной. Хочешь ли ты стать моей женщиной?" Именно об этом он косвенно предупредил её.

Дверь за спиной закрылась. Шторм отпустил руку девушки, будто почуяв её зачастившее от внезапного открытия дыхание, и развернулся к двери же, быстрыми и широкими движениями рук будто дирижируя перед ней, а на деле - расчеркивая её поверхность невидимым мелом.

Кажется, он творил заклинание, закрывающее комнату от посторонних. А через секунды на двери вспыхнули тончайшие призрачно-зелёные узоры. Получалось что-то вроде примитивного рисунка с графическим солнцем, от которого во все стороны мчались лучи, размножаясь по дороге на множество других лучей. Причём эти линии, не задерживаясь, переметнулись на стену и продолжили свой бег, обвивая раму окна. Но их движение не прекратилось и здесь. Зелёные лучи переплетались со встречными лучами и мгновенно словно округло ломались, образуя прихотливые узоры.

Вскоре вся комната была в странных, стремительно подвижных обоях.

Марина сглотнула. Мелькнула мысль, что этот бегучий свет могут увидеть с улицы... Головокружение, начавшееся с момента, когда она поняла, что именно случится вот-вот, перешло в странное оцепенение, когда она стала ощущать себя покачивающейся на волнах. В этом глухом состоянии она проследила, как обернулся к ней от двери Шторм, как он снял с себя камзол и бросил его в сторону. Он молчал, ничего не требуя, только не сводил с неё внимательного, сосредоточенного взгляда. И Марина только молча ждала, понимая: в этом ритуале главный он.

Зелёные лучи давали смутный свет, странным образом успокаивая, и девушка, уже полностью владея собой, рассматривала раздевающегося ведуна. Сейчас её не пугали синяки на его теле, оставшиеся после того как он вырывался из рук драко, а потом упал после прикосновения декана База, сбившего его с ног. Она не жалела Шторма и не думала о том, что повреждения на его теле надо бы немедленно исцелить. Для него всё это тоже сейчас мелочь - подспудно понимала она. Шторм выше этой мелочи... "Мой мужчина сильный и крепкий!" - чуть не пело внутри. Изнутри же поднималось что-то чудное, словно всплывало старое знание, едва не забытое за ненадобностью, и оно заставляло девушку держаться прямо и горделиво.

Благодаря этому же знанию, Марина знала, что произойдёт вот-вот, и спокойно принимала все движения Шторма. Только раз пробился испуганный голосишко, занывший в ушах: "А если поцелуй вечности не поможет? Если чужая защита не уступит ему? Что тогда?"

"Шторм пробьётся, - уверенно ответила Марина слабому голосу и невольно улыбнулась: - На то он и Шторм!"

А старое знание, продолжавшее наполнять её этой уверенностью, предсказывало, и Марина без потрясений принимала все действия мужчины, шагнувшего ближе к ней. Он взял из её рук одеяло, о котором она забыла, но которое продолжала стискивать, боясь уронить.