В комнате навигатора я взял абордажную саблю и пистолет, который засунул за пояс, затем выскочил из кабины на палубу.

Бой на корабле шёл полным ходом. Каперы взяли нас на абордаж с правого борта, а моряки "Галеры Амазонки" воспользовались возможностью дать отпор с левого. Нас было безнадёжно меньше, и я, когда еще только полез в драку, понял, что мы уже проиграли. По всей палубе, казалось, разлилась река крови. Куда бы я не взглянул, везде лежали моряки, с которыми я служил, мёртвые или умиравшие на планшире, с телами, исполосованными алыми ранами. Остальные все ещё сражались. Грохотали мушкеты и пистолеты, постоянно звенела сталь, умиравшие кричали от адской боли, и буканьеры издавали боевые кличи.

Но, тем не менее, каким-то образом я избежал сражения. Я никогда не был трусом, но я не уверен, что обменялся более чем парой ударов с врагом до того, как битва, казалось, завершилась. Многие из наших были мертвы. Остальные начали опускаться на колени, бросая сабли на палубу и надеясь, несомненно, на милосердие наших врагов. Кто-то все еще бился, включая старпома, Трэффорда, и рядом с ним был моряк, которого я не знал; вроде его звали Меллингом. Я увидел, как двое из нападавших буканьеров накинулись на Меллинга и ударили саблями с такой силой, что, каким бы ты не был умельцем в фехтовании, отразить нападение бы не удалось. Он, с заметными ранами и порезами на лице, оказался прижат к лееру, и затем раздался его крик — те двое пронзили его.

Там был Блэйни. И еще, не очень далеко, там стоял капитан каперского судна — мужчина, имя которого, как я потом узнал, было Эдвард Тэтч, и который станет известен всему миру как Черная Борода. Он был таким же, как и говорят в легендах: высокий и худощавый с толстыми темными волосами, хотя его борода тогда еще была не столь длинной. Он полез в драку; его одежда забрызгалась в крови, и сабля была алой от нее. Он с одним из своих людей пробрались вперед по палубе, и вышло так, что я оказался с двумя из наших — с Трэффордом и Блэйни.

Блэйни. Иначе и быть не могло.

Сражение пришло к концу. Блэйни переводил взгляд с меня на Трэффорда и затем на Тэтча. В его голове мгновенно зародилась идея, и он тут же высказал ее капитану Тэтчу.

— Сэр, разрешите мне прикончить их за вас? — спросил он и указал концом сабли на меня и Трэффорда. Для меня он припас особенно зловещую ухмылку.

Мы оба уставились на него, совершенно не веря собственным ушам. Как он мог так поступить?

— Ты, подлая трюмная крыса! — крикнул Трэффорд, возмутившись от предательства. Он кинулся к Блэйни, замахнувшись саблей скорее и надеясь попасть, а не целясь, если только, конечно, он не целился умереть, ведь именно это и случилось.

Блэйни легко увернулся и в то же время исподтишка рассек своей саблей рану на груди Трэффорда. Рубашка старпома порвалась и залилась кровью. Он хрюкнул от боли и удивления, но это не удержало его от второй и, к сожалению для него, еще более необдуманной атаки. Блэйни наказал его за эту оплошность, вновь занеся саблю. Он полосовал Трэффорда по лицу и груди, удар за ударом, и он не остановился даже после того, как Трэффорд выронил свою саблю, упал на колени и, источая жалобный скулеж и пуская кровавые пузыри, упал ничком на палубу и больше не шелохнулся.

На палубе стало тихо; каждый, кто выжил, поглядывали в то место, где стояли Блэйни и я, зажатые между врагами и каютой капитана. Казалось, будто только мы остались в живых.

— Мне прикончить его, сэр? — спросил Блэйни.

Не успел я среагировать, как кончик его сабли оказался у моего горла. Он снова ухмыльнулся.

Толпа расступилась вокруг Эдварда Тэтча, и он вышел вперед.

— Для начала скажи, — он махнул в сторону Блэйни своей саблей, с которой все еще стекала кровь нашего экипажа, — с чего это ты называешь меня сэром, парень?

Кончик сабли Блэйни щекотно касался моего горла.