– Не стоит злиться, – Джабраил оставался все так же невозмутим. – Я ведь не виноват, что вы, люди, не понимаете хороших шуток.

– Что вообще тут происходит? – у Зехира, похоже, кончилось терпение.

Но мне было сейчас не до объяснений. Сжав руки в кулаках и не сводя взгляда с Джабраила, дрожащим от эмоций голосом произнесла:

– Ты ведь нарочно это... Ты все это нарочно! Нарочно хотел очернить Зехира в моих глазах! Нарочно выставил его подлецом, чтобы я как обычно последовала твоей воле! – моя злость все нарастала. – Ты нарочно с первого дня знакомства внушал мне мысли о неотвратимой смерти! Нарочно твердил о смирении и покорности судьбе! Все, лишь бы я не вздумала допустить и мысли, что могу стать счастливой, что могу жить как-то иначе! – мой голос сорвался на крик.

– Пусть я толком не понимаю, о чем речь, но в любом случае, Сария, безрассудно верить джинну, – вмешался хмурый Зехир, но я его перебила:

– Ты тоже ничем не лучше его! Точно так же преследуешь свои цели, в которых я – лишь способ достижения! Вы оба просто меня используете! А я не могу так больше, понимаете?! Не могу и не хочу! У меня своя жизнь, в которой ни одного из вас я больше видеть не желаю!

Я выбежала из комнаты и поспешила к выходу из дома. Народ на улице торопился по своим утренним делам, и на всхлипывающую меня не обращали внимания. Не зная, куда бреду, я шла наугад, сворачивая с одной улочки на другую. Столько времени сдерживаемые эмоции, наконец, прорвались и, несмотря на эту истерику, мне стало несоизмеримо легче.

Когда за очередным поворотом мне открылся фасад авликесского храма, я даже обрадовалась. Уняв слезы, я медленно поднялась по широким ступеням и сквозь череду колонн направилась к чернеющему входу.

Внутренний зал оказался небольшим. Все пространство скрадывала массивная статуя улыбающейся женщины, приветственно простирающей руки, словно она вот-вот готова была кого-то обнять. Матерь Природу всегда изображали именно так, будто надеялись, что однажды богиня к нам вернется.

Две служительницы в длинных зеленых одеждах кивнули мне, но так и остались стоять по обе стороны статуи. А я опустилась на колени на прохладный начищенный до блеска мраморный пол и закрыла глаза. Обычно приходящие в храм о чем-то богиню просили. Но что могла попросить я? Счастливой жизни с Зехиром, который вдруг чудом меня полюбит? Увы, несбыточное было не по силам даже Матери Природе. И я просто наслаждалась царящей здесь тишиной и прохладой, еще не подозревая, что это последние для меня мгновения покоя.

Несуществующее клеймо предсказательницы обожгло болью настолько нестерпимой, что я не сдержала крика. И в то же мгновение мне показалось, что на меня вдруг обрушился весь храм, такой непосильной была невидимая ноша. Я чувствовала себя крохотным сосудом, в который пытаются вместить всю Великую пустыню. Не выдержав, я упала на мраморный пол, едва удерживая себя в сознании.

– Госпожа, что с вами?! – ко мне подбежали обеспокоенные служительницы.

Я не могла им ответить. На грани невыносимой боли я впервые чувствовала свою душу. До хрупкости слабую, но упорно не сдающуюся. Держась из последних сил, все самое лучшее и светлое во мне не поддавалось обрушившейся мощи.

– Ой, она – предсказательница! – донеся на грани слышимости изумленный голос одной из служительниц. – Вон, видишь, у нее черные ирисы изображены на ладонях!

– Это, наверное, та, что взял в жены сын Маалеха. Нужно...

Дальше я уже не слышала. Мое сознание, не выдержав боли, провалилось в темноту...

Здесь Нарайян сверкал багрово-красным, словно пытался своим яростным светом что-то выжечь. А внизу на потрескавшейся земле виднелся на тонком стебле вянущий цветок ириса.