— Благодарю, вы очень любезны, — саркастически произнес Рэндалл.

Он схватил бутылку и направился прочь, к лестнице. Элиот, молодой стражник, подошел и положил руку ему на плечо; оруженосец обернулся.

— Послушай меня, оруженосец. Я не знаю, какие дела у Призрака с твоим хозяином, но попомни, это не к добру. — Слова прозвучали мрачно, но Рэндалл вежливо кивнул.

Он медленно попятился, пытаясь изобразить на лице улыбку. Затем развернулся и быстро пересек общий зал. Он не знал, что думать: скорее всего, слова стражника были лишь суеверной чепухой, но вдруг Черный священник действительно приносит несчастье? В любом случае он был рад тому, что ему наконец удалось уйти и вернуться в комнату брата Ториана. Однако, вспомнив о неприятном госте, он тяжело вздохнул.

Поднимаясь по лестнице, Рэндалл вспоминал о родном доме и простой жизни, которую вели его родные и соседи. Скорее всего, оставшись в Дарквальде, он стал бы крестьянином или кузнецом и никогда в своей жизни не встретил бы ни одного священника, ни Пурпурного, ни Черного. Рэндалл не отличался ни глупостью, ни наивностью; он знал, что он всего лишь простой парень низкого происхождения и не может надеяться занять в жизни положение выше нынешнего. Священник, которому он служил, был неплохим господином, человеком чести, несмотря на свое высокомерие, и Рэндалл благодарил судьбу за то, что ему повезло, несмотря постоянную необходимость быть готовым бежать выполнять приказания. По крайней мере, теперь у него появились в жизни другие заботы, нежели ночные горшки и переломанная мебель.

Глава вторая

Брат Ута Призрак в городе Ро Тирис

 Ута Призрак терпеть не мог свое прозвище. Ему приходилось неоднократно слышать это слово с тех пор, как он покинул Ро Арнон и направился на запад. Очевидно, столичные жители были более суеверны, нежели люди герцогства Арнон, и в городе до него доходило множество странных, откровенно нелепых слухов о Черной церкви. Ута привык к тому, что простой народ боится его, служителя смерти, — однако разговоры о том, что он властвует над смертью, являлись некоторым преувеличением.

Он часто задумывался о том, что если бы родился с обычной внешностью, то стал бы Белым церковником, а может быть, вступил бы в ряды Красных рыцарей. Но он появился на свет альбиносом, и кардинал Черной церкви, узнав об этом, тут же потребовал его к себе.

Ута не помнил своих родителей, и ему в голову никогда не приходила мысль об ином занятии в жизни, кроме служения Одному Богу. Его отдали церкви Ро Арнона новорожденным ребенком; бледная кожа и розовые глаза казались старшим Пурпурным священнослужителям благословением Гигантов, и в день, когда Уте исполнилось шестнадцать лет, он вступил в ряды Черных священников.

Черная церковь рассматривала смерть как священное состояние, ее уважали и боялись во всех ее многочисленных проявлениях. Черные присутствовали при сожжении умерших, и ни одна армия Красных рыцарей не отправлялась в бой без Черного капеллана. Среди простонародья появление их считалось предвестием беды, и недаром, поскольку они служили Одному Богу также в качестве палачей; они были искусны не только в почитании смерти, но и в убийстве.

В отличие от членов других орденов, Уте разрешалось пить вино и спать с женщинами сколько душе угодно; он был благодарен судьбе за то, что состоит в рядах священников, в которых было меньше всего священного.

— Не хочу, Ториан, жаловаться, но я просто подыхаю от жажды, — произнес Ута, когда юноша вышел из комнаты, чтобы принести вина, — а с другой стороны, мы можем поговорить спокойно, пока нас не подслушивает слуга.

— Это мой оруженосец. Я убил его господина на поединке и взял на себя его обучение.

Ута приподнял брови и, помолчав какое-то время, скептически хмыкнул:

— Просто представить себе не могу, на кой тебе сдался оруженосец.