— У нас здесь имеются правила, господин, — сказала она. — Наши посетители платят за то, чтобы переспать с мужчиной или женщиной, а не за то, чтобы им мешали в это время священники. Вид такого лица, как у вас, у любого сразу же отобьет охоту к плотским утехам. — Она изобразила гримасу отвращения.

Один из каресианцев рассмеялся при этих словах, и уверенность хозяйки несколько взбодрила охранников. Ута издал низкое рычание, означавшее, что происходящее его развлекает, и вышел вперед. Он с небрежным видом облокотился на прилавок и, нарочно повернувшись спиной к вышибалам, посмотрел на женщину в упор.

— Только у меня здесь имеется чувство юмора. А вот мой благочестивый друг считает тебя кем-то вроде речной крысы, если учесть твое занятие. Поэтому я посоветовал бы обращаться с шуточками исключительно ко мне, — довольно агрессивным тоном произнес он. — Ну что, может, хочешь пошутить насчет моего лица? — Он уставился на нее сверху вниз своими пронизывающими розовыми глазами.

Хозяйка борделя несколько мгновений смотрела ему в лицо, затем перевела взгляд куда-то за спину Уты и кивнула одному из охранников. Священник почувствовал, как на плечо ему легла чья-то рука — три каресианца окружили его.

— Нам не нужны неприятности. Все можно решить мирным путем, правда? — Тот, который узнал Уту, поднял руки вверх.

Он не стал приближаться к священнику и пристальным взглядом следил за Торианом и городскими стражниками.

Ута не стал ждать, чтобы выяснить, прислушаются ли к нему товарищи, и решил, что в данных обстоятельствах наглядная демонстрация силы приведет к скорейшему разрешению проблемы. Согнув руку, он ударил локтем в лицо человека, который схватил его за плечо, и, когда стальная пластина соприкоснулась с челюстью, раздался неприятный хруст, а потом каресианец мешком рухнул на пол. Двое других, казалось, собирались уже напасть на Уту, но вид Ториана, демонстративно извлекающего из ножен меч, заставил их передумать.

— Я же сказал, что, если мне придется спрашивать снова, я буду очень настойчив. — Он направил клинок в грудь ближайшему вышибале.

Женщина вскочила, попятилась и больше не возражала. Она махнула рукой в сторону правой занавески и прошептала:

— Он в четвертой комнате по коридору.

Ута подмигнул хозяйке борделя и обернулся к Ториану:

— Ты с ними тут разберись, если что, а я вернусь через минутку.

Он отбросил занавеску и вошел в коридор. Из-за разноцветных занавесок высунулись перепуганные лица, в основном мужские — люди бросили свои развлечения, услышав шум на входе. Ута окинул их испепеляющим взглядом, после чего они сразу убрались прочь, и шагнул к четвертой комнате; оттуда доносился какой-то шорох. Откинув ярко-красную занавесь, он увидел тощего человека, который пытался протиснуться в узкое окошко. Он был полуодет, в руках держал сапоги и длинный меч в ножнах. На деревянной койке, стоявшей посередине каморки, лежала голая женщина; похоже, ее нисколько не заинтересовало вторжение незнакомца, и она с безразличным видом смотрела, как Ута мгновенно пересек комнату и схватил Гленвуда за ногу.

— Я совершенно уверен в том, что в последнее время ничем не оскорбил Одного Бога, — воскликнул человечек, когда Ута грубо втащил его обратно.

Лицо его еще не приобрело нормальный цвет после «упражнений» на кровати, и он сопротивлялся только для виду.

— Для начала застегни штаны. Нам нужно кое о чем поговорить, — сказал Ута, сжимая шею Гленвуда рукой в железной перчатке.

Он легко поднял человечка и, подержав его так несколько секунд, поставил на пол.