Вереллиан сделал шаг, слегка потянув за цепь, чтобы Магнус шел позади.

— Иди за мной, отец; командующий ждет.

— А они мне дадут мяса и пива? — Магнуса мучили голод и жажда, и он считал гостеприимство добродетелью, достойной рыцарей.

Услышав его слова, Вереллиан изумленно приподнял брови и ответил:

— Мне кажется, у тебя сейчас есть более насущные заботы, чем набить живот, отец.

Магнус вошел в плохо освещенный пиршественный зал герцога Эктора. По обеим сторонам от входа от пола до потолка высились деревянные колонны, украшенные знаменами Канарна. Геральдические изображения были выполнены в тускло-зеленых и коричневых тонах, что резко контрастировало с видневшимися повсюду кроваво-красными плащами завоевателей. Красные рыцари выстроились по обеим сторонам от центрального прохода, подняв мечи в церемониальном жесте. Каждый глядел прямо перед собой, и никто не поддался любопытству и не посмотрел вслед раненскому гиганту, который прошел мимо них. У нескольких человек в руках были арбалеты, и Магнус опять подумал, что честный воин все же не должен брать в руки подобное оружие.

Когда они приблизились к концу прохода, он посмотрел вперед, на пиршественный зал. Люди обычного роста чувствовали себя в парадном зале, с его сводчатым потолком, скрывавшимся в полумраке, неуютно. Магнус, в отличие от остальных, провел здесь немало часов, обсуждая с герцогом, каким образом лучше всего сохранить жизнь его людям и одновременно завоевать независимость, и еще больше времени они, разговаривая и смеясь, провели здесь за кубком вина. Сейчас в зале было холодно и неуютно.

Пара десятков Красных рыцарей окружали возвышение, расположенное у дальней стены зала. В клетках, подвешенных к потолку, сидели люди, покрытые синяками и кровоточившими ранами. За спинами рыцарей виднелись столы с остатками обильного пира, и Магнус снова предался мыслям о мясе и пиве.

— Войди, и да свершится над тобою суд! — раздался громовой голос с возвышения. — От имени Себастьяна, короля Тириса, и от имени Одного Бога я объявляю, что имею право судить тебя.

Рыцари одновременно встали по стойке «смирно», и громкий звон стальных доспехов наполнил зал. Уильям из Вереллиана расправил плечи и провел раненского воина в цепях по центральному проходу, устланному алым ковром, к возвышению.

В кресле герцога Эктора сидел человек средних лет с высокомерным лицом, облаченный в богато украшенные алые доспехи. Это был лорд Мортимер Риллион, знаменитый на весь Тор Фунвейр рыцарь. О его многочисленных подвигах рассказывали истории среди молодых людей ро, и его манера держаться произвела на Магнуса впечатление. Что бы он ни думал об этом Красном рыцаре, он не мог не признать, что перед ним настоящий воин. У рыцаря была короткая, тщательно подстриженная борода; проблески седины добавляли ему благородства. Покрытое морщинами лицо загрубело от непогоды, и взгляд у него был жесткий, как у человека, уверенного в своем могуществе.

Слева от командующего сидел одетый в белое с золотом толстый священник Золотого ордена, служившего той стороне сущности Одного Бога, которая была связана с богатством и алчностью. Магнус не узнал его, но ему не понравилось, что этот человек был увешан золотыми украшениями и драгоценными камнями, явно награбленными в сокровищнице Канарна. У священника не было ни доспехов, ни меча. Лицом он напоминал свинью, и Магнус решил, что этот человек — ничтожество по сравнению с рыцарями.

Рядом с Золотым священником стоял седой Красный рыцарь, человек преклонного возраста, но могучего телосложения. За спиной у него висел боевой топор, и Магнус узнал сэра Рашабальда, палача главнокомандующего, который обезглавливал пленных воинов раненов. Он приближался к пятому десятку, но по-прежнему участвовал в сражениях, и его алые доспехи были покрыты зазубринами и вмятинами.