Отчаяние — сильный стимул к действию… Впрочем, в данный момент, сидя в луже собственной крови, Хасим больше всего сожалел о том, что не сообразил сказать что-нибудь остроумное последнему Красному рыцарю, прежде чем вонзил меч в его мужское достоинство. Хасим гордился тем, что всегда вел себя с определенным изяществом, но сейчас, для того чтобы выжить, ему необходимо было временно забыть об этой своей черте характера.

— Ну, сукин ты сын, давай отрывай свою задницу от пола, посмотрим, как долго тебе удастся остаться в живых, — сказал он себе, уперся руками в стену и медленно поднялся на ноги.

Боль была невыносимой, и при малейшем движении он морщился и охал от напряжения. Хасим давно уже приучил себя терпеть боль, умел переносить ее молча, но сейчас кровотечение еще продолжалось, и он ощущал слабость. Взглянув себе под ноги, он увидел такую огромную лужу крови, что даже пришел в замешательство.

Сняв пояс, он туго обмотал ногу, чтобы остановить кровь. Хасим почти не чувствовал боли, потому что сильно кружилась голова; к тому же наконец-то проснулся присущий ему инстинкт самосохранения. Он сделал несколько неуверенных шагов, держась за стену; наступать на ногу было почти невозможно. С трудом он доплелся до ведущей на улицу двери, которую закрыла Бронвин, и остановился передохнуть. Хасим зажал крис в зубах, однако, к его глубокому сожалению, тяжелый и неудобный ятаган пришлось оставить — он не смог бы унести его с собой.

Он потверже встал на ноги, ухватился за ручку двери, медленно потянул ее на себя. В туннеле было темно, но снаружи светила луна. Хасим услышал треск пламени, но, пригнув голову, чтобы пройти в низкий проем, и оглядевшись, он не увидел, где горит. Он знал, что ему потребуется необыкновенное везение для того, чтобы не наткнуться на какой-нибудь из патрулей рыцарей, заполонивших город.

Как и говорила Бронвин, улица была пустынна. Рыцари занимались своими делами, а оставшиеся в живых жители Канарна, те, кто не участвовал в битве, забаррикадировались в своих домах или забились в церковь брата Ланри.

Хасим сразу сообразил, где находится, узнал Стальную улицу, башню Мирового Ворона и таверну, принадлежавшую человеку по имени Фултон. У Хасима имелись в городе два сообщника; они, скорее всего, где-то скрывались, и где их искать, было непонятно. Он знал, что Коричневую часовню рыцари не тронут и в этом безопасном месте он сможет позаботиться о своих ранах, однако она находилась рядом с внутренней сторожевой башней и наверняка охранялась. Медленно продвигаясь вдоль стены, Хасим оставлял за собой на камнях кровавый след.

Улица не была освещена, и, добравшись до ее конца, он постарался скрыться среди теней и осмотрел перекресток. Посередине рос дуб, огороженный забором, — единственное дерево среди этого каменного лабиринта. Рядом с дубом стояла деревянная тележка, в которой лежало полдюжины трупов жителей Канарна. Хасим осмотрел невысокие каменные дома, окружавшие перекресток; нигде не горел свет, двери и ставни были наглухо заперты. Если в домах и находились люди, то они сидели в темноте.

Ро Канарн еще недавно являлся оживленным прибрежным городом, днем и ночью в нем кипела жизнь, никогда не смолкал шум. Хасим провел здесь немало веселых ночей за бутылкой в компании Магнуса, до того как герцог Эктор совершил роковую ошибку и попытался отделиться от короля Тор Фунвейра. Никто не знал о том, что Хасим находится в городе, когда с южной городской стены раздался тревожный сигнал горна и боевой флот Красных рыцарей появился на горизонте. Четыре дня спустя город казался вымершим и стал похож на склеп; вокруг царила могильная тишина, которую нарушали лишь Красные рыцари и их союзники.

Хасим не предвидел появления флота, однако знал о прибытии каресианской волшебницы.