Хасим не предвидел появления флота, однако знал о прибытии каресианской волшебницы. Она незаметно проникла в город за несколько недель до нападения и сообщила в Ро Тирис о планах герцога. Хасим не знал об этом в день, когда услышал сигнал тревоги, он понял это лишь в тот момент, когда увидел их с Риллионом после битвы — они сжимали друг друга в страстных объятиях. Волшебница околдовала Риллиона точно так же, как ее сестра околдовала короля, и теперь, по-видимому, они получили то, что им было нужно, — внимание Алдженона Слезы.

Старший брат Магнуса заплатил Хасиму немало золота, чтобы тот нашел ведьму, но его планы нарушило появление боевого флота Красной церкви. Неясно было, почему именно раненский вождь и каресианская ведьма так ненавидели друг друга, но Хасим после битвы подслушал несколько разговоров, из которых ему стало ясно: Риллион оставил Магнуса в живых потому, что колдунья хотела отправить Алдженону послание.

Сначала Хасим хотел ее убить, но не знал как. Предполагалось, что ни одну из Семи Сестер невозможно убить с помощью железа. Он видел, как его соотечественники пытались прикончить этих женщин мечами, стреляли в них из луков, даже обрушивали на них огромные камни, но все это было бесполезно. Джаа редко наделял людей силой, но Сестрам он даровал способность избегать смерти, даже если они не подозревали о приближении убийц. Аль-Хасим слышал истории о том, как люди прятались на крышах домов, нападали из-за угла, приближались к жертвам неслышно. Но все же ни один удар не попал в цель, и все нападавшие, без исключения, вскоре находили свою смерть.

Лишь одну из Сестер удалось убить: в тот день старый друг Хасима, негодяй-кирин по имени Рам Джас Рами, выстрелил в волшебницу из своего огромного лука и угодил ей прямо в лоб. До сих пор ни Хасим, ни Рам Джас не могли понять, как ему это удалось.

Хасим многого не знал, хотя говорил себе, что осведомленность сейчас имела второстепенное значение. Какая бы игра здесь ни велась, Хасим участвовал в ней против воли, и он позволил себе усмехнуться сквозь стиснутые зубы при мысли о затруднительном положении, в котором оказался.

Он дополз до угла и несколько раз глубоко вдохнул. Брошенная без присмотра тележка была лучшим, на что он мог рассчитывать, хотя Красный рыцарь, которому она принадлежала, наверняка находился где-то неподалеку. Но для того чтобы до нее добраться, требовалось пересечь улицу, а опереться было не на что.

Каресианец постарался собрать последние силы, преодолеть слабость и тошноту и оторвался от стены. Он пошатнулся от боли, и ему снова пришлось привалиться к углу дома. Хасим прикинул, не сможет ли допрыгать до тележки на одной ноге, чтобы не опираться на раненую, но потом решил не рисковать и попробовал снова встать на обе ноги. На сей раз он тоже покачнулся, но не упал и, прихрамывая, двинулся вперед.

Внезапно откуда-то слева донесся звон металла, и Хасим замер, потом упал на мостовую, пытаясь слиться с землей. Каресианец находился как раз на середине улицы, но город был полностью погружен во тьму, и он не сомневался, что беглый взгляд не позволит обнаружить его присутствие.

Оказалось, это лязгали доспехи какого-то Красного рыцаря; человек с пылающим факелом осматривал разрушенное деревянное здание по другую сторону площади, и Хасима загораживал от него дуб. Хасим пополз вперед, стараясь не тревожить свои раны. Рыцарь стоял к нему спиной; он воткнул факел в землю и, наклонившись, копался в обломках досок.

Хасим полз к тележке, подтягиваясь на руках, напрягая остатки сил. Пахло ужасно; он подумал, что трупы лежат здесь уже несколько дней. В основном это были сильно изувеченные тела; судя по размеру и характеру ран, Хасим решил, что эти люди были убиты не мечами, а камнями, выпущенными из катапульт, или погибли под обломками зданий.

Спрятав кинжал-крис под рубаху, Хасим подтянулся на руках, забрался в тележку и улегся на какое-то обезглавленное тело.