– Призрак, мечта. Вы так часто говорите это, Наэко.

– Мечта?.. – Наэко усмехнулась. Ее прекрасное лицо опечалилось.

Тиэко начала стелить.

– Позвольте мне хоть раз приготовить вам постель, – встрепенулась Наэко.

Они постелили рядышком, но Тиэко первая скользнула к Наэко под одеяло.

– Ой, Наэко, какая вы теплая.

– Это, наверное, оттого, что много работаю, да и живу не в городе, а в горной деревушке…

Она нежно обняла Тиэко:

– Нынче ночью похолодает, как бы вы не замерзли. – Сама Наэко, кажется, вовсе не чувствовала холода. – Мелкий снежок будет сыпать, потом перестанет, потом снова… Нынче ночью…

Послышались шаги на лестнице. Такитиро и Сигэ поднимались в соседнюю комнату. «Наверное, будут спать под электрическим одеялом: холодно старикам», – подумала Тиэко.

– Тиэко, теперь эта постель согрелась, я пойду на другую, – шепнула ей Наэко.

Позднее Сигэ слегка раздвинула фусума и заглянула в комнату, где спали девушки.

На следующее утро Наэко проснулась очень рано. Она тихонько разбудила Тиэко и сказала:

– Барышня, эта ночь была самой счастливой в моей жизни. А сейчас я пойду, пока меня здесь никто не увидел.

Наэко угадала: ночью выпал легкий снежок.

Наверное, он то сыпал, то переставал. И теперь холодно искрился в утреннем свете.

Тиэко поднялась с постели.

– Наэко, вы ничего не захватили на случай дождя. Погодите минутку. – Она выбрала свой самый лучший бархатный плащ, добавила складной зонтик и высокие гэта и вручила Наэко.

– Это мой подарок. Приходите еще!

Наэко покачала головой.

Ухватившись за решетчатую дверь, Тиэко долго провожала взглядом удалявшуюся фигуру девушки. Наэко не оглянулась. На волосы Тиэко упали снежинки и тут же растаяли. Город еще спал.

Рассказы на ладони

Собирание праха

В долине было два пруда. Вода нижнего сияла, словно расплавленное серебро. Верхний же – будто вобрал в себя тень горы – отливал темной зеленью смерти.

Лицо было липким. Я обернулся и увидел, что примятые моими ступнями стебельки травы и листья низкорослого бамбука закапаны кровью. Капельки как будто шевелились. Горячая кровь сочилась из носа. Я развязал матерчатый пояс и приложил к лицу. Лег на спину. Лучи падали на деревья косо, листва была ослепительна.

Я сглатывал запекшуюся в ноздрях кровь. Стоило вдохнуть, как в носу начинало саднить.

Горный полуденный воздух стал тяжелым от пения цикад – они застрекотали разом, будто по тревоге. Минуту назад было тихо – и вдруг этот хор. Пошевелиться я не мог. Из пор сочился пот и разливался по телу. Стрекотание цикад, яркость зелени, тепло земли, барабанное биение сердца слипались в какой-то ком. Слившись – распадались. И тогда казалось, что небо всасывает меня.

«Ау! Ау! Где ты?»

Услышав голоса с кладбища, я послушно поднялся с земли.

Утром в день похорон мы пришли забрать прах деда, но в ту минуту, когда разгребали еще теплую золу, у меня вдруг пошла носом кровь. Мне не хотелось, чтобы видели мою слабость. Я приложил к носу конец пояса и скрылся с места кремации, поднявшись в гору.

Когда меня хватились и стали звать, я побежал вниз. Серебряный пруд запрыгал в моих глазах и исчез. Я скользил по прошлогодней листве.

«Что же ты пропускаешь самое интересное? Где ты был? Теперь дедушка уже к Будде поднялся. Посмотри-ка», – сказала бабка.

Пригнув стебли бамбука, я спросил: «Куда смотреть-то?»

Опасаясь, что бабушка заметит мой развязанный пояс и следы крови на лице, я все же приблизился к ней.