– Это конь, который ударил копытом в гору, и из нее забил святой источник.

– А крылья ему не нужны? – спросил Ногути. На его рисунке конь был крылат.

– Нет, не нужны. Но копыта у него острые.

– А кто на нем скачет?

– Это я скачу. Конь белый, а платье на мне розовое.

– Разве ты можешь скакать на коне, который ударил копытом в гору, и из нее забил святой источник?

– Могу. А у твоего коня хоть и крылья, а всадника нет.

Ногути торопливо пририсовал мальчика. Таэко наблюдала за ним.

Вот и все. Ногути женился вовсе не на Таэко, у него народились дети. Прошли годы, он про нее позабыл.

Но как-то бессонной ночью он вдруг вспомнил про Таэко. Сын Ногути провалил вступительные экзамены в университет и теперь сидел за книгами до глубокой ночи. Ногути беспокоился за него и тоже не мог заснуть. Во время бессонных ночей Ногути ощутил тоску. У его сына будет следующий год, у него есть мечты, он не спит ночами. Его отец валяется в постели и тоже не спит. И не потому, что это может помочь сыну – просто у него своя собственная тоска. Она настигла его и больше не отпускала. Она проросла в него своими корнями.

Ногути перепробовал разное, чтобы избавиться от бессонницы. Среди прочего пробовал думать о чем-нибудь спокойном или предаваться воспоминаниям. И вот однажды он вспомнил Таэко с ее белым конем. Он не помнил рисунка в деталях, и потому ему представлялся вовсе не этот детский рисунок: своими закрытыми глазами он видел белого коня, скачущего по кромешно-черному небу. «Это Таэко? И на ней розовое платье?»

Белого коня на небе он видел отчетливо, но вот всадника разглядеть никак не мог.

Бег коня замедлился, и он стал растворяться где-то вдали. Ногути тоже погрузился в сон.

С тех пор появление белого коня стало означать для Ногути, что он вскоре заснет. Бессонница случалась с ним часто. После какой-нибудь неприятности. Или после того, как понервничает.

Уже много лет белый конь спасал Ногути в бессонные ночи. Конь был ослепительно бел, но одежда всадницы была черной. И к девочке в розовом платье она не имела никакого отношения. Облик женщины в черном становился с годами все расплывчатее и таинственнее.

Впервые Ногути был не в постели, когда ему явился белый конь, – он просто сидел на стуле. Впервые за женщиной в черной одежде развевался длинный черный шлейф. И в этом шлейфе была какая-то черная тяжесть. «Что это?»

Ногути смотрел на серое небо – белого коня уже не было.

Он не видел Таэко уже сорок лет. И никаких известий о ней не приходило.

Снег

В последние годы Нода Санкити взял за обыкновение проводить в полном одиночестве в одном шикарном токийском отеле время с вечера первого дня Нового года и до утра третьего января. Название отеля вызывало уважение, но сам Санкити именовал его так: отель «Видение».

«Отец отправился в свое „Видение“» – так ответствовали его сын с дочерью тем визитерам, которые приходили поздравить его с Новым годом. Визитеры воспринимали это как некую шутку, призванную скрыть местонахождение Санкити. Некоторые же говорили: «Это чудесное место. Там очень славно проводить праздники».

Но даже домашние Санкити не предполагали, что в этом отеле его действительно посещают видения.

Каждый год Санкити останавливался в одном и том же номере – «Снежная комната». На самом деле эта комната имела порядковый номер, и только Санкити называл ее «Снежной».

Сразу по прибытии в гостиницу Санкити задергивал шторы, ложился в постель и закрывал глаза. Так проводил он часа два или три.