Разгорячившись, Миранда откинула, укрывавший ноги плед, встала с кресла и несколько раз прошлась по веранде перед Завьяловым, продолжая бубнить «не понимаю, не понимаю, откуда они взялись?!».

Потом остановилась напротив угрюмо молчаливого Бориса, поглядела на него сверху вниз и, отчего-то смутившись, произнесла:

— Знаете, Борис Михайлович, в будущем существует странная, но получившая множество подтверждений теория о том, что История — вполне живая материя. Мадам История способна сама противостоять агрессии, самостоятельно з а т я г и в а т ь прорехи, образовавшиеся в живой ткани… Она каким-то образом подстраивается, поворачивает самые дикие ситуации неким полезным, лечебным для себя порядком. Самовосстанавливается. И сейчас, пожалуй…, я склонна поверить в эти антинаучные бредни. — Миранда фыркнула. Не слишком уверенно, смущенно. — Раньше я…, да и очень многие из нас…, считали эту теорию околонаучным вымыслом. Фантастикой, растиражированной в форматах. Могли предположить, что мадам История способна нивелировать какие-то небольшие огрехи, постепенно стирать ошибки, сводить на нет оплошности людей…

— Но появление Капустиных заставило тебя всерьез задуматься, — подвел итог Завьялов, когда вконец запутавшаяся диверсантка запнулась.

— Да, — совсем робко, как человек, вплотную подошедший к ВЫСШЕЙ ТАЙНЕ, к сакральному откровению, кивнула Миранда. — Я никак не могу найти объяснения странному появлению в вас именно Капустиных. Жюли…, в нашем времени Жюли довольно известная решительностью и умом особа… Своего рода — знаменитость. Достопримечательность. Не знаю, как бы повернулась ситуация, попади в вас кто-нибудь другой… Слабее головой и нервами.

«Приятно слышать, — серьезно проворчал генерал Потапов. — Давай-ка, Борька, пока Миранда размякла, поспрашивай об их террористической организации. Я не могу представить, чтобы эти деятели не обговорили каналы связи и место встречи на случай сбоя программы выступлений. Кешка говорил о том, что у циклонов существует какой-то срочный эвакопункт, может и у этих типчиков нечто похожее найдется?»

«Лев Константиныч, мы еще не знаем, о чем Миранда с Капустиным договорилась, — напомнил Завьялов. — Вдруг, она все еще думает, что ее приятель-диверсант в моем теле окопался?»

«Ты все-таки попробуй. Пусть они и камикадзе, но связь должны обговорить. Серьезные ребята, не на пикник приехали».

«Лев Константиныч, давай не будем ломать настрой у девочки, — не согласился Борис. — Гляди, как лоб наморщила. Видать, шурупит — а не зря ли они всю эту бодягу затеяли? Может быть — сама дозреет до сотрудничества, а?»

«Решит, что зря погибнет? Да?»

«Угу. Одно дело ради светлого будущего многих поколений голову сложить, другое — остаться в исторических анналах полной идиоткой-камикадзе».

«Разумно. Подождем до разговора с Иннокентием».

Завьялову до ужаса хотелось поговорить с Мирандой о будущем. Задать вопросы, на которые законопослушный Капустин отказался отвечать. Поболтать о своих детях, узнать — чем же они, бедолаги, цивилизацию-то так продвинули?! чем провинились перед поколениями? или — наоборот достойно и оправданно прославились?

Но Миранда так ушла в задумчивость, что вмешиваться Боря не решился. Еще недавно жесткое лицо непримиримой террористки разгладилось, смягчилось. Завянь побоялся неловким разговором вернуть ее к сумасшедшей, огнеупорной решимости — заставить вспыхнуть ненависть!

«Давай-ка, Константиныч, подремлем по очереди.