АТТИЛИО. К вашему сведению, я вошел сюда не через балкон; к тому же меня пригласила в дом ваша жена, заранее обговорив со мной цену за вход. Вам угодно посвятить всех в ваши личные дела? Тем хуже для вас, мне же от этого ни холодно ни жарко.

АТТИЛИО. Из того, что вы говорили, вы правы в одном. Вы сказали: «Полюбуйтесь на этого старого сумасшедшего». Так оно и есть: я сошел с ума. Я сумасшедший! Я сошел с ума!

Товар полюбится — ум расступится. Только что я предлагал триста тысяч лир; если этого мало, я готов предложить полмиллиона.

АТТИЛИО. Меня зовут Аттилио Самуэли, и я человек чести. Вот еще один чек на двести тысяч лир: я его подписываю и кладу на стол, где лежат остальные триста тысяч.

Слово за вами, я жду. (Снимает пиджак и жилет и, швырнув их на стул, направляется под лестницу и наполовину задергивает занавеску, исчезая из поля зрения. Слышно, как он с размаху плюхается на кровать.)

РУДОЛЬФО (когда толпа затихла, замечает нездоровое любопытство, с которым все ждут его решения; окончательно сломленный, раздавленный жестокой действительностью, бледный, как истинный покойник, еле слышно). Он победил. Кретин, неужели ты надеялся взять верх? Победить должен был он — под духовой оркестр и фейерверк… И когда он одержит полную победу, на этом доме прибьют мемориальную доску, и этот день станет памятной датой, которая будет торжественно отмечаться каждый год: соответствующие речи, лавровый венок и все такое. Первым выступит дон Агостино в цилиндре. Увидев его в цилиндре и с листочками бумаги в руке… поскольку свою речь вы попроси! о написать… в подобных случаях нужно говорить по бумажке, чтобы все было складно… увидев его, жители переулка, загипнотизированные цилиндром, захлопают в ладоши громче, чем хлопали этому старому сумасшедшему. Да вы наденьте его прямо сейчас. (Берет цилиндр и нахлобучивает его на голову Агостино, который остается неподвижным.) Возьмите мою жену за руку и отведите к этому благодетелю. (Взяв левую руку Риты, вкладывает ее в правую руку Агостино.) А я тем временем покурю. (Садится в стороне.)

АГОСТИНО (приоткрыв занавеску и бросив взгляд на кровать, встревоженно). Бетти, старик не шевелится. И даже не дышит… Хорошенькое дело, скажу я тебе!

РУДОЛЬФО. Что там еще?

БЕТТИНА. Он говорит, что старик не шевелятся.

АГОСТИНО (все более обеспокоенный, полностью открывает занавеску и показывает подошедшим Беттине, Родольфо и Рите неподвижное тело Аттилио, распластанное на постели.) Не шевелится… (Слегка постукивает рукой по спинке кровати.) Господин хороший?.. Синьор?.. (Остальным) Не слышит.

БЕТТИНА. А вдруг он помер?

АГОСТИНО. Все может быть.

КТО-ТО ИЗ СТОЯЩИХ В ДВЕРЯХ. Что случилось?

АГОСТИНО. Старик не шевелится.

АГОСТИНО. Надо что-то делать, а то вон как все оборачивается.

БЕТТИНА (тихо, толпе). Тсс! Не шумите!

АГОСТИНО (сильнее стуча рукой по спинке кровати). Господин хороший?.. Синьор?..

Да он заснул.

БЕТТИНА (людям в дверях). Он спит…

МИКЕЛЕ. Я принес картошку!

АТТИЛИО (берет ее за руку и говорит с ней интимным тонам). Ты уже встала? Я долго спал? (Усаживает Риту на кровать, поворачивает ее голову к себе, чтобы видеть глаза.) Ты была неподражаема. Уф! Однако я сразу тебя оценил.

Ха-ха-ха! Ты все еще не можешь забыть шрам у меня на затылке! Это память об операции, я был тогда молодой… Мне вырезали карбункул… Я заметил, как ты брезгливо отдернула руку… Мне очень жаль! И моя покойная жена первые несколько ночей… А потом ничего, привыкла…

РИТА (сообразив, что Аттилио принимает за действительность увиденный им сон, с облегчением вздыхает). Вот-вот…

АТТИЛИО. Сделай мне одолжение.

РИТА. С удовольствием.

АТТИЛИО. Я бы не отказался от стакана воды. Очень хочется пить! Горло пересохло… Так было всегда, знаешь? Всегда…

РИТА.