РИТА. Нет-нет… Нет!

АТТИЛИО (серьезно, убежденно). Послушай, малышка, мне не пятнадцать лет. Прежде чем постучаться, я все как следует взвесил; и если я здесь, то для этого имеются серьезные основания. Здоровье есть здоровье.

РИТА. При чем тут здоровье?

АТТИЛИО. Ты слишком молода и многого не понимаешь. К тому же это мои личные обстоятельства, которые никого не касаются. (Решительно.) Слушай, я кладу сверху еще три бумажки по десять тысяч: ты получаешь пятьдесят тысяч лир, и мы переходим от слов к делу. (Отсчитывает и кладет на стол еще три десятитысячные кредитки.)

РИТА (смотрит на деньги, борясь с искушением). Я, право, не знаю… (Показывает на кровать.) Если бы не он…

АТТИЛИО. Он отошел в лучший мир.

РИТА. Но, может быть, теперь, после смерти, все в этом доме говорит о его присутствии, как никогда раньше.

АТТИЛИО (с иронией), В его присутствии никто не сомневается.

РИТА (напуская мистического туману). Вы тоже верите в бессмертие души?

АТТИЛИО (в тон ей). Разумеется…

РИТА. Тогда дайте мне посоветоваться с ним: если он ничего не решит, я решу сама.

АТТИЛИО. Правильно, правильно, посоветуйтесь с ним. Он ведь теперь пребывает в царстве истины, так что ему и карты в руки.

РИТА. Только вы отойдите… оставьте меня с ним наедине: я не могу молиться при вас.

АТТИЛИО. Пожалуйста, ради бога, договаривайтесь на здоровье. (Отходит и поворачивается к ней и Родольфо спиной.)

РИТА (опускается на колени перед мужем, сложив молитвенно руки). Святая душа, что мне делать? Ты все знаешь и все видишь, я уверена… Ты знаешь также, отчего ты умер и в каком положении меня оставил… (Повышая голос.) Это знаешь не ты один, но и все святые — в том числе и Санто Агостино!

Знак, подай мне знак, твоя воля для меня закон! Помоги мне! Я жду одну минуту, и если за это время я ничего не услышу, значит, ты против. Удар далекого колокола, шуршанье ветра в комнате, какой-нибудь необычный шум… и я пойму, что ты разрешаешь мне принести себя в жертву… Аттилио (после продолжительной — около двадцати секунд — паузы). Скажи ему, что пятьдесят тысяч могут превратиться в сто!

АТТИЛИО (овладев собой меле тою, кем неожиданный шум заставил его вздрогнуть; обращается к Рите; скептически). Он разрешил. Не будем терять времени.

РУДОЛЬФО (скривив рот, сквозь зубы, Рите). Выстави его, не то я за себя не ручаюсь.

РИТА (поднимаясь с колен, подходит к Аттилио. На этот рва ее голос звучит ласково, умоляюще, «подлинна»). Сжальтесь надо мной, перестаньте меня мучить… По всему видно, вы человек порядочный. Смотрите, я плачу, по — настоящему плачу. (Действительно, две крупные слезы скатываются по ее щекам.) Будьте великодушны, пожалейте меня… Я прошу у вас прощения; возьмите ваши деньги и уходите. (Плачет навзрыд не стесняясь своих слез; руки бессильно повисли вдоль неподвижного туловища, — так плачут дети.)

РУДОЛЬФО (в конце концов решается высказаться). Извините, но ваша настойчивость кажется мне неуместной. Чего вы добиваетесь? Эта бедная женщина искренне огорчена, она плачет. Она просила у вас прощения. Я тоже прошу извинить меня. Чего вы еще хотите?

АТТИЛИО. Но, милостивый, государь.

Я не знаю, кто вы и как вас величать…

РУДОЛЬФО. Я муж этой женщины. Мое имя не имеет значения.

АТТИЛИО. И муж заставляет собственную жену заниматься такого рода ремеслом, а сам изображает покойника и воскресает, когда ему заблагорассудится?

РУДОЛЬФО. Совершенно верно. И тут я мог бы согласиться с вами. Но почему вы не хотите понять: жизнь иной раз бывает настолько невыносима, что человеку остается одно из двух — притвориться мертвым или умереть.

АТТИЛИО. Нашли кому рассказывать сказки! Как бы там ни было, нельзя доходить до такой дикости, тем более что это карается законом.