РИТА (убирая деньги в ящик комода). Дай бог. А то у меня начинают сдавать нервы.

АГОСТИНО. Дорогая синьора, вы проявили чудеса находчивости и присутствие духа, достойные великой артистки. А вы знаете, что перед моими глазами за тридцать семь лет прошли самые разные актеры — большие и маленькие, честные и проходимцы.

РИТА. Ведь это люди, которых я вижу впервые, типы, у Которых одно на уме… Когда вокруг творится бог знает что, среди них может попасться какой-нибудь маньяк или преступник… Понятное дело, встречаются дураки, которые отказываются от десяти тысяч лир в уходят с чем пришли, но ведь недолго нарваться и на такого, что пырнет ножом.

АГОСТИНО. А я для чего?

РУДОЛЬФО. И я?

РИТА. Вы? Не смешите меня. Пока вы спуститесь сверху, а он слезет с постели… А о том, сколько сил у меня забирает вся эта комедия, вы не подумали? Попробуйте оплакивать покойника с утра до вечера, попробуйте без конца мыться и вытираться… Кстати, замените чем-нибудь ваш вонючий тальк: от этого запаха меня выворачивает наизнанку.

РУДОЛЬФО (бросает взгляд на старые часы, висящие на стене). Сейчас без четверти двенадцать. Картошка будет готова через полчаса. Примерно в час, в час с небольшим мы сядем за стол. А пока можно заняться делом: я улягусь на кровать, а ты иди наверх и еще раз помойся.

РИТА. Уф!

АГОСТИНО. После обеда отдохнете два — три часика, а в половине пятого вас будут ждать вода, мыло и тальк.

РУДОЛЬФО. Около пяти — самое доходное время.

АГОСТИНО. Учтите, что вечером — ближе к двенадцати и после полуночи — такого рода купание может принести самые неожиданные результаты.

РИТА. Вот именно, а то нам больше нечего делать по ночам! Сегодня вечером я иду в кино.

БЕТТИНА. Правильно. Ты иди в кино, а я за тебя выкупаюсь разика четыре, если не пять.

АГОСТИНО (с двусмысленным намеком). Мы только и ждем случая тряхнуть стариной.

БЕТТИНА (не подавая вида, что уязвлена, переводит разговор на другую тему, Рите). У меня есть полпачки пудры без запаха, Я ее принесу и насыплю тебе в коробку вместо талька.

РИТА. Спасибо.

АГОСТИНО (понял, что Беттина обиделась, и раскаялся в своем поступке. Обогнав ее, первым подходит к лестнице и пытается вернуть расположение жены). Ты сказала, что купила арбуз?

Бетти! Я ведь к тебе обращаюсь.

БЕТТИНА (поднявшись на площадку перед балконом, свешивается над перилами). Я купила то, что хотела, и не собираюсь отвечать на вопросы всякого дерьма вроде тебя.

АГОСТИНО. Это все?

БЕТТИНА. Я делаю вид, что ничего не случилось, а он меня один раз подковыривает и другой.

РУДОЛЬФО. А что, собственно, случилось?

РИТА. Беттина…

БЕТТИНА. Не прикидывайтесь, будто свалились с луны: вы отлично знаете, в чем дело.

АГОСТИНО (Рите и Родольфо, идя на попятную). Когда я сказал «тряхнуть стариной»…

БЕТТИНА. Можно подумать, будто я от него что-то скрывала! Да он с первого дня, как мы познакомились, знал обо мне все, что я знала сама: что я делала, что говорила и как жила. И через столько лет он еще пытается острить и тянет из меня жилы, чтобы узнать, со сколькими мужчинами я спала.

АГОСТИНО. Неужели нельзя обойтись без этих подробностей? Кроме того, если мужчина задает такого рода вопросы, значит, женщина ему не безразлична.

БЕТТИНА. Я же тебе сказала, сколько их у меня было.

АГОСТИНО (Рите и Родольфо). Она говорит, пятнадцать…

РУДОЛЬФО. Но если так…

БЕТТИНА. А он не верит, — пройдет какое-то время, и опять спрашивает то же самое.

АГОСТИНО. Потому что число пятнадцать не внушает большого доверия.

РУДОЛЬФО. Дон Агостино, все цифры одинаковы.

АГОСТИНО. Чтобы пересчитать дни недели или партию бутылей с вином — да.