|
Словом, дорогой Родольфо, этот головной убор столь же вечен, сколь чудодействен. И каждая семья, если ей приходится туго, должна иметь наготове хотя бы одну такую шляпу, висящую до поры до времени на вешалке. Свой цилиндр я берегу как зеницу ока и никогда не расстаюсь с ним, потому что он не однажды выручал меня. На рождество или на пасху заявляется, к примеру, почтальон за подарком. Я надеваю цилиндр и говорю: «Милейший, у меня, к сожалению, нет мелочи… зайдите как-нибудь в другой раз». Он отвечает: «Не извольте беспокоиться… Счастливого вам рождества, с пасхой вас», — и уходит. Если я скажу то же самое и при этом у меня на голове будет какая-нибудь другая шляпа или кепка, он не только уйдет с постной рожей, но еще и облает меня про себя… Когда домовладелец приходил, чтобы получить с меня квартплату за несколько месяцев, цилиндр отлично делал свое дело… Хозяином дома был у нас неграмотный старик, который вместо подписи ставил крестик… Но как все темные люди, он хотел, чтобы его сын вышел в образованные, и беда грянула, когда вместо отца ко мне пожаловал сынок… Это закон: образованные люди рождаются от неграмотных отцов, а неграмотные — от образованных. Но мы и грамотеям не дадим себя в обиду. Сколько мы набрали?
РУДОЛЬФО. Семьдесят тысяч. АГОСТИНО. Семьдесят тысяч у нас было вчера. Я еще сказал: семьдесят тысяч за три дня — не так уж плохо. Только что я принес тальк, сменил воду, — поэтому мне казалось, что у нас должно быть на десять тысяч лир больше. РИТА. Десять тысяч взяла сегодня утром ваша жена. АГОСТИНО. Это почему же? РИТА. Она попросила, и я дала. АГОСТИНО. Вот тебе и на!.. А если б она попросила все семьдесят тысяч, вы бы их выложили? РИТА. Она говорила про какой-то срочный платеж. АГОСТИНО (зовет, задрав голову). Беттина! Выгляни на минутку! (Повернувшись к Рите и Родольфо) Вечная история: муж ничего не должен знать. Эта женщина или помешанная, или мой враг. (Зовет.) Беттина! БЕТТИНА. Агостино, ты меня звал? АГОСТИНО. Что это еще за срочный платеж? БЕТТИНА. Какой платеж? АГОСТИНО. Не отвечай на вопрос вопросом, а то я подумаю, что ты хочешь выиграть время. БЕТТИНА. Агостино, неужели тебе не надоело? Неужто мы с тобой до сих пор должны выигрывать время, чтобы придумать, как отвечать друг дружке? АГОСТИНО. Не прикидывайся дурочкой. БЕТТИНА. Я ничего не поняла, Агости, только и всего. И никем я не прикидываюсь, а если узнаю, что это делаешь ты, я схвачу первую попавшуюся вещь и расшибу ее об твой череп. Что ты хотел спросить? АГОСТИНО. Куда ты девала десять тысяч лир? БЕТТИНА. Слава тебе господи, мы уже все знаем. АГОСТИНО. Не кипятись. Ты должна понять, что я, ты и эта бедная пара считаем минуты и гроши, чтобы собрать нужную сумму. У нас в запасе еще семь дней; если же ты начнешь платить долги, это будет все равно что одной рукой брать деньги, а другой отдавать, и, когда время выйдет, мы не сможем выложить нужной суммы, и все наши старания пропадут впустую. БЕТТИНА. Но ты же не даешь мне слова сказать… АГОСТИНО. Подожди, я еще не кончил… Я уж не говорю о том, что кредиторы в кои-то веки утихомирились и не морочат нам голову, но стоит расплатиться хоть с одним из них, об этом узнают остальные, и тогда ты увидишь, как штурмовали Бастилию. БЕТТИНА. Я ни с кем не расплачивалась. Дай мне объяснить. Рано утром пришла донна Фортуната, ну та, что живет в доме семнадцать. Ты еще спал и поэтому не слышал. Она пришла вся перепуганная, мне даже страшно стало. «Донна Беттина, миленькая, выручите меня! Господь пошлет вам здоровья. Вот уж три дня, как мой муж не ходит на стройку: у него до того болит зуб, что он на стенку готов лезть…». Она сказала, что бедняга швырялся стульями, что он разбил стеклянный колокол святой Анны, который у них на комоде стоит… Но это еще не все. |
