— Мы с тобою похожи, верно?

Да, как бы котёнок ни вырывался, всё равно он не справится с человеком. Так и она… Суга инстинктивно чувствовала беспощадную жестокость хозяина, скрывавшуюся за импозантной внешностью и изысканными манерами.

Та история случилась ещё в Фукусиме. В резиденцию Сиракавы частенько захаживал один из его подчинённых, коротышка по имени Кадзабая. Всякий раз, сталкиваясь с Сугой в коридоре, он норовил как бы случайно задеть её плечом или коснуться рукой. К тому же у него была неприятная манера пристально разглядывать её в упор. И вот однажды, на одном из банкетов, Суга случайно оказалась рядом с Кадзабая, в конце стола. Под каким-то предлогом Кадзабая упросил Сугу снять с пальца и показать ему золотое инкрустированное колечко. Не подозревая подвоха, Суга сняла кольцо и протянула его Кадзабая. Тот преспокойно опустил колечко в карман и, сколько Суга ни умоляла, так и не отдал его. При людях было неловко поднимать шум, поэтому Суга отступилась, но когда Кадзабая ушёл, она осознала весь ужас своего положения. Что будет, если Сиракава прознает?!

Само собой, Суга не собиралась рассказывать Сиракаве о случившемся, однако ночью, оказавшись с господином в постели, она так дрожала, что Сиракава заподозрил неладное. Перебирая в темноте один за другим её ледяные пальчики, он заметил, словно бы невзначай:

— А колечка-то нет!

Суга затряслась, как заяц, и покрылась гусиной кожей.

— Ты кому-то его отдала? — уточнил Сиракава, ласково, по-отечески гладя её по руке. Суга разразилась рыданиями и со всхлипами, как виноватый ребёнок, путаясь и запинаясь, поведала Сиракаве о том, что произошло.

— Дурочка… Нашла, о чём плакать, — сказал Сиракава. — Молодые парни часто шутят такие шутки. Впрочем, это может весьма дурно кончиться, так что впредь будь осторожней.

Он обнял Сугу, вытер её глаза рукавом кимоно и ласково, прядь за прядью, убрал со щёк намокшие от слёз волосы.

Суга было решила, что этим дело и кончилось, но через несколько дней пришла в ужас, узнав продолжение истории. Кадзабая был зверски избит в пьяной драке и получил перелом бедра. Это произошло на пирушке во время его поездки с сослуживцами на источники в Хигасияме. Среди участников пирушки было несколько полицейских, пресмыкавшихся перед Сиракавой. Видя искалеченного Кадзабая, который, подволакивая ногу, приходил к Сиракаве, чтобы смиренно выслушать начальственный разнос, Суга всякий раз испытывала чувство вины. Кадзабая же избегал даже смотреть в её сторону.

Хозяин — страшный человек, поняла Суга. Никто не может сказать, что будет с тем, кто навлечёт на себя его гнев. И Суга ни на секунду не забывала жалкого, хромающего Кадзабая — даже когда господин был воплощением нежности и любви.

— Я слишком много распутствовал и прожигал жизнь, — частенько повторял Сиракава, — но даже если бы я был способен на отцовство, ты всё равно не выносила бы ребёнка.

Эти слова, словно клеймо, впечатались в душу Суги. Не то что она так уж мечтала родить от Сиракавы ребёнка — просто сам факт, что её сочли неспособной на материнство, лишал её существование смысла. Она словно брела по дороге без конца, без пристанища. Это было мучительно горько, и её сердечко сжималось от боли. Да, как бы ни баловал её господин, в конечном итоге она — всего лишь служанка, ей нечего ждать от жизни… Какой с неё прок? Она может только одно — хоть немного помочь родным. Даже если она сбежит, тело её уже никогда не станет таким же, как прежде. А посему, раз она живёт в доме, где есть законная госпожа, не всё ли равно, сколько у господина наложниц — одна или две? Догадавшись, что может случиться с Юми, Суга стала испытывать к этой высокой и смуглой девушке с почти мальчишескими чертами странную привязанность.

Где и как Сиракава овладел Юми, Суга так и не узнала, но однажды она увидела плачущую Юми у дверей амбара.