Айрис бесшумно перебралась по балке и спрыгнула вниз, оказавшись за спиной барона. Точнее, за высокой спинкой его кресла. А в следующий миг ее ладонь, пробив кресло и железный панцирь, погрузилась в сердце барона.

Члены магистраты не сразу поняли, что произошло. Вначале они увидели, как сверху мелькнуло что-то. Потом — как изменился в лице и ткнулся носом в стол барон Виссен. А затем из-за кресла барона выступила незнакомка, глаза которой полыхали адским огнем. Захохотав, она швырнула на белую скатерть окровавленное сердце. Оно влажно чавкнуло, и в лица людей брызнуло кровью.

Хаос воцарился в зале. Члены магистрата заметались как безумные, оглашая воздух истошными воплями. Некоторых тошнило, некоторые пытались заползти под стол. И лишь единицы бросились к выходу.

Айрис осталась на месте, упиваясь ощущением собственного всемогущества и ароматом страха, заполнившего зал. Она чувствовала себя богиней смерти. Она чувствовала, что может все! Поймать и разорвать в клочья любого, всех, кто попадется ей на пути!

Потерявшие от ужаса разум, ратманы слепо тыкались туда-сюда, размахивая руками, сшибая канделябры, стулья, друг друга. Перепуганная толпа напомнила Айрис стадо диких свиней, поднятых загонщиками.

И еще она вспомнила, как охотилась в лесу. На диких свиней. Как те бежали от нее, визжа от ужаса, и как она настигала их, и как разрывала их сладкую плоть зубами и когтями… Охваченная охотничьим азартом, Айрис вспрыгнула на стол и присела, готовясь к броску, ее ноздри трепетали, вылавливая из воздуха страх и запах человеческой плоти.

Ее остановили Охотники. Когда они руганью и пинками стали выгонять людей в коридор, Айрис вдруг поняла, что если кто и должен еще умереть, так это они. Парализующий страх, оставленный Проклятым, следовало выжечь, стереть из памяти кровью. Человеческой кровью. Кровью Охотников. И пусть эти двое — не Проклятый, пусть. Хватит и того, что они — Охотники.

Когда последний из перепуганных горожан с воплями скрылся в коридоре, Охотник-здоровяк запер дверь и накинул засов. Долговязый же по-прежнему маячил перед балконом.

Айрис хохотнула. Глупцы! Они думают, что она собирается бежать. Они думают, что это они — Охотники. Что ж, сейчас они сполна заплатят за свою самонадеянность!

Айрис пригнулась и, растопырив руки, прыгнула в атаку. Первым должен был умереть самый неуклюжий и неповоротливый — толстяк.

Рикерт проснулся, когда солнце уже сползло за городскую стену. В комнате пролегли густые тени, слышались первые трели сверчка. Было непривычно тихо. Нет, снизу, из харчевни неслись чьи-то разухабистые песни, во дворе, как обычно, вяло переругивались слуги, хрюкали свиньи и всхрапывали кони под навесом. Но все же по сравнению с обычными здесь шумом и гамом это была почти тишина. Трактир, а с ним и город как будто притихли. И к наступающей ночи это не имело никакого отношения.

Рик вскочил на ноги, ощущая себя зверски голодным и, возможно, из-за этого — непривычно бодрым. К тому же совершенно не беспокоило колено, не ныли раны, и это было настолько необычно, что он на мгновение даже подумал, что все еще спит. Машинально ущипнул себя за руку, подхватил посох, сделал несколько взмахов, и, о чудо, не больно! Он чувствовал себя сильным, ловким и совершенно здоровым. Как когда-то, лет эдак пять назад. До того, как угодил под обстрел проклятых пушек под Туримом.

И тут он вспомнил слова Айрис. Она, кажется, собиралась недавно поставить его на ноги. Неужели ей это удалось? Сердце Рикерта наполнилось благодарностью к девушке и тотчас же — тревогой. Она опять ушла куда-то в ночь!

Рик подбежал к столику. Там стоял кувшин с вином, остывшее жаркое и несколько слов, вырезанных ножом на столешнице.

«Миня не ищи, — было выведено корявыми буквами. — Будиш нужен — найду».