— Вот, — подтащила меня Белка к одному из пустых проемов. — Вот тут мы и будем жить.

А что квартирка неплохая. Три комнаты. Правда, смежные.

— Это — спальня, — радовалась Машка как ребенок. — Тут — библиотека, столовая и «тэ дэ». А тут — детская! Завтра же нужно обить стенки, потом мы их оклеим. Лучше не обоями, а красивой тканью. Ну ткань у деда в «заначке» еще с позапрошлого века осталась. Я там даже как-то настоящий индийский шелк видела. Нужно отобрать, пока ее моль не съела. Потом и мебель будем завозить. Я уже в Москву смоталась, все присмотрела.

— А как ты ее завозить-то будешь?

— Да как все завозим, так и завезем, — отмахнулась Машка. — Это не та проблема, чтобы над ней голову ломать. Главное, чтобы инструкцию по сборке не забыли вложить и чтобы дверцы гнутые не попались. Я тут как-то шкаф-купе покупала. Потом замучилась обменивать. Кстати, надо бы Гномика попросить, чтобы он нам ставни сделал. Мне почему-то всю жизнь хотелось иметь ставни.

Я посмотрел на Бориса. Тот только недоуменно пожал плечами.

— Мария, — осторожно спросил я. — А ты сюда откуда прибыла?

— Что-то случилось? — сразу насторожилась Белка.

— Так ты была в Цитадели или нет?

— Нет. Я же в Москву уезжала. У нас там медикаменты пришли из Германии. Пока с таможней разбирались. А еще книги надо было закупить, продукты. Целый вагон набрался. А со станции — прямо сюда. Взяла с собой кое-что, а остальное просила попозже подвести.

— А шла как? — продолжал я допрос.

— Да как обычно, тропкой, — посмотрела она на меня озадаченно. — Я по-другому и не умею. «Проколы» только дед Борис освоил.

Мне стало плохо! Машка прошла по той же тропке, на которой была засада…

— Мария, — вступил в разговор Борис. — А ты не заметила ничего такого, необычного?

— Ничего, — задумчиво ответила девушка. — Кажется, ничего. Разве что неподалеку отсюда, поляна какая-то странная была… Такое чувство, что убили кого. И кого-то знакомого… Накатило так, но я отмахнулась — откуда?

Я подошел к Машке и обнял ее за плечи.

— Машенька, — осторожно начал я, пытаясь подобрать какие-то слова, но не сумел. Поэтому решил сказать прямо. — Там, на поляне, Гнома нашего убили.

Белка только уткнулась в мое плечо. Не было истерики, воплей… Уж слишком часто люди из Зазеркалья видели смерть и переживали гибель друзей и близких. Пожалуй, это не было душевной заскорузлостью. К смерти привыкнуть невозможно. Можно только привыкнуть скрывать эмоции…

— А я-то дура, — вздохнула Маша. — Шла и думала, почему мне голос Гнома поблазнился. Значит — не поблазнило… — добавила задумчиво.

— Маша, тебе нужно уехать, — предложил я. — В Цитадели будет безопасней. Борис тебя проводит.

Белка отошла в сторону. Вытерла несколько предательских слезинок:

— Допустим, уеду. А ты? А ребятишки твои?

— А ребенок? Разве нормально ждать ребенка, когда сидишь, как на пороховой бочке. А потом — как его растить, воспитывать…

— Как-нибудь, — махнула она рукой. — Передо мною столько поколений стекольщиков жило…

— Кого-кого? — в один голос выдали мы с Борисом.