— Но все-таки — Цитадель, крепости…

— И к этому еще засеки, потайные тропы… И целая система на Земле-матушке. Ну и что? Вот ты сам, чем собираешься заниматься?

— Крепость в порядок приведем. Отладим хозяйство. Займемся регулярными тренировками, чтобы стать профессионалами.

— А потом? Ну когда все сделано, учтено. Когда все работать у тебя будет, как швейцарские часы? Так можно жить год, два. Ну десять лет. А потом? А если еще так случится, что на нас никто и не нападет? Бывали у нас года, десятилетия, когда все спокойно и тихо. За это время твои ребята оловянными солдатиками станут. А им еще учиться, детей заводить.

Я с недоумением покосился на Машу — что плохого быть оловянными солдатиками? Лучший солдат — это тот, кто не занимается ничем другим, кроме службы.

— Олег, — сдержанно сказала Мария. — То, чем мы занимаемся — это очень важно. Важнее ничего на свете нет. Да, мы не позволяем разной нечисти лезть на землю. Это главная задача. Но мы живые люди. Мы сражаемся, убиваем. Умираем… Если останется только война, то мы превратимся в механизм. А кому нужны роботы?

Наверное, Машка права. Даже «не наверное», а просто — права.

— Слушай, а что ты мне предлагаешь делать? Изучать домашний быт домовых или особенности сексуальной жизни русалок?

— Ну можно еще составить путеводители для леших, записывать частушки кикимор, — в тон мне подхватила Машка. — У нас еще никто не издавал анекдоты водяных… Ну а если серьезно, то у нас до сих пор нет даже толковой карты.

— Ты это серьезно? — удивился я. — Как это так?

— Да так как-то, — повела Маша плечами. — Не сподобились. Нам же известно только то, что километров на триста вокруг нас… Знаем — леса, болота, озера, топи. Я, лично, человек ленивый. А вот остальные… Борис, например, кое-куда забирался. Он рассказывал, что есть и села и города. Ярослав, в свое время, когда от несчастной любви уходил, чего-то такого насмотрелся, что до сих пор никому не рассказывает. А Гном вспоминает… вспоминал и облизывался. Но опять же, это все мелочи. Так, сходили погулять и вернулись. А дальше? Ярослав сказал, что ты историей Застеколья интересовался. Было такое?

— А что — истории тоже нет?

— Есть разрозненные заметки, летописи, чуть ли не от крещения Руси. У нас какой-то крен в точные и естественные науки. Тоже можно понять. Борис, например, больше заинтересован составить схему «проколов» из чужих пространств к нам. Да и другие…

— Физики вытеснили лириков, — резюмировал я, а потом решил задать вопрос, который уже давно сидел у меня на языке. — Машка, а если ты занимаешься цитологией, то это никак не связано с…

— Догадливый ты мой! — засмеялась Белка. — Конечно же связано. Я ведь сначала хотела на биофак поступать, чтобы природу оборотничества постичь, скажем так, изнутри и снаружи. Но решила — буду медиком. Можно и наукой заниматься и польза будет. Три года на «скорой», потом в НИИ цитологии устроилась. Начинала с лаборанта. Потом до завлаба дослужилась.

— Ну и, нашла что-нибудь?

— Очень много чего нашла. Но главного — отчего и почему, я так и не поняла. Вернее, поняла на уровне интуиции, а не на научном уровне. Может быть, будь у меня побольше материала…

— Так материал-то — сплошь и рядом.

— Наша нечисть не очень-то любит с учеными дело иметь. Представь, водяные и кикиморы отказываются сдавать кровь на анализ… А лешие — те просто убегают.