— Ну и что? — равнодушно протянул Ярослав, потянувшись за тарелкой с бутербродами. — Если помнишь марксистско-ленинскую теорию, то вспомнишь и то, что у нас нет эксплуатации человека человеком. Опять-таки, никаких там привилегий и сеньориальных прав — менморта с грильяжем и прочих формальяжей…

— А также права первой ночи, — в тон ему высказался я.

— И не мечтай, — с деланной строгостью отозвался Ярослав. — Ты человек семейный.

— Но все-таки, может, я чего-то недопонимаю, — начал я свой монолог. — Здесь у вас…

— У нас, — поморщившись, поправил меня Ярослав.

— Ну да, у нас, — согласился я. — Итак, у нас сравнительно развитая э-э… база. Водопровод, канализация, компьютеры и прочее. А там — крестьяне пашут землю, собирают урожай. То, что у них компы стоят, ничего не меняет. Ведут они себя так, как будто они живут в средние века.

— А что они должны делать?

Этот вопрос меня несколько обескуражил. Действительно, а что они должны делать?

— Ну может быть, — неуверенно протянул я. — Стремиться к какой-то другой жизни…

— Ну-ну, — подбодрил меня собеседник, разливая остатки водки. — Какой другой?

— Более насыщенной, что ли, — не сумел я подобрать другой, более подходящий термин.

— Ну про «насыщенность», — с легкой издевкой выделил Ярослав, — так лучше и не заикаться. Чего бы хорошего, а этой «насыщенности» у них хватает. И вообще, а чем плоха их жизнь? Работают — потому что не могут не работать. Отдыхают. В конце концов, детей рожают. Что в этом плохого?

— А им не скучно?

— Олежек, не забывай одну вещь. Простую, как вот эта рюмка. Те, кто пашет и сеет, вольны были выбрать тот образ жизни, который им подходит. Ты, чьих детей учишь?

— Думаю, крестьянских, — предположил я.

— Правильно. Дети учатся в школе, потом поступают в вузы. А дальше? Работают в банках, университетах, на заводах, в мэриях всяких. Легче сказать — где их нет… Но большинство возвращаются. Понимаешь, их эта жизнь очень устраивает. Но что еще скажу… Многие из тех, кто крестьянствует сейчас, — ровесники Пушкина.

Я посмотрел на Ярослава и захлопал глазами.

Собеседник, несколько наслаждаясь моим изумлением, хмыкнул:

— А что такого? Кое-кто уходил, когда крепостное право отменили. Потом обратно пришел. И сейчас — кто хочет — пожалуйста. Никто не неволит.

— А эти… Банкиры и прочие?

— А что прочие? Они всё равно — наши. Думаешь, для кого они деньги зарабатывают? Мы же не натуральным хозяйством живем, заметил?

— Еще бы не заметить, — усмехнулся я и спросил: — А бывали случаи, когда уходили и не возвращались?

— Были, — кивнул Ярослав. — Правда, последний раз было… да уж лет семьдесят назад. Во время Великой Отечественной. Ушли почти все. А вот вернулось — меньше половины. Те, кто в живых остался. И я в том числе.

— Ты воевал в Великую Отечественную? — удивленно протянул я.

— А почему я не должен был воевать? — обиделся Ярослав.