— А еще… — начал я, но отставной майор меня перебил:

— Ты домой хочешь? К жене, к дочке?

Так, сразу, на этот вопрос я ответить не мог. Конечно, ужасно хотелось домой. А еще — ужасно хотелось остаться.

— Не хочется терять этот мир…

— А кто тебе сказал, что ты его потеряешь? — удивился вождь. — Теперь ты от него, этого мира, уже никуда не денешься. Ты можешь вернуться к нам в любой момент. Если один раз прошел, то и впредь получится.

— С семьей? — обрадованно спросил я.

— Вот этого не знаю. Это зависит от девушек твоих.

— Это как?

— Так же, как с тобой. Пропустят — будешь жить с семьей. Не пропустят, увы и ах. Чтобы сюда попасть, нужно либо очень захотеть, либо чем-то удивить. Тебя, например, пропустили.

— А ты ведь тогда говорил, что я попал случайно?

— Случайно ничего не бывает. Ты должен был либо сразу проход найти, либо никогда. Мы за тобой наблюдали. Проход не нашел. Ну думаем, скоро парень уберется. Не убирается. Тогда и решили тебя подтолкнуть.

— Это когда собаками травили и продукты сперли? — укоризненно произнес я.

— Ну да, — подтвердил Ярослав без малейшего угрызения совести. — Ты так говоришь, словно мы тебя на льдине оставили. А тут до шоссе и идти-то всего ничего. Намеков не понял или гордость взыграла? Уперся рогом да дрянь всякую принялся есть, а потом еще и ногу зашиб. Машке тебя жалко стало. Говорит — молодой еще, дочка-умница растет.

— А это откуда узнали?

— Узнали, — откинул назад голову Ярослав. — Не весть какая тайна. Из-за дочки и нам тебя стало жалко. Ну думаем, надо попробовать — втащить на своем горбу. Вдруг не застрянешь?

— На носилках, — уточнил я, хотя и сам не знал — на чем меня тащили.

— А хоть бы и на носилках. Подумали — что мы теряем? Мы-то бы в любом случае прошли, а ты бы мог застрять. Даже не застрять, а так, раствориться… Но повезло…

— Значит, мог бы раствориться? — загрустил вдруг я.

— Мог, — спокойно отозвался Ярослав. — Не ты первый, кого мы без сознания проносили. Но обычно они застревали, а двое — те просто растворились. После второго случая перестали вносить. Сюда человек на своих ногах и в здравом уме войти должен. Ну а тебе уже терять было нечего — двустороннее воспаление легких. День-два — и никакой пенициллин не спас бы. Только не кричи сейчас — что оно, мол, по вашей же милости и было. Согласен — по нашей. Ну и что? Обижаешься?

— Даже не думаю, — совершенно искренне ответил я. — Действительно, — кто меня сюда звал? Ты ведь это хотел сказать?

— Обижаешься, — утвердительно повторил Ярослав.

— Да нет, правда, не обижаюсь. Просто, стало как-то… — не договорил я, пытаясь подобрать нужное слово.

— Противно! — договорил за меня отставной майор. — И знаешь, ты прав. Мне самому иногда становится противно за то, что я делаю. Только — это все эмоции. Давай исходить из того, что ты — жив и здоров. И, уж коль скоро ты здесь, то теперь ты один из нас. А это, поверь мне, не так и мало.

— Надеюсь, попал не в масонскую ложу, — попытался я вернуть себе настроение не особо удачной шуткой.

— Масоны, дружище, по сравнению с нами — тьфу!

— А госбезопасность?

— Вот это уже серьезнее, но…

Ярослав сделал многозначительную паузу, в ходе которой он слазил в письменный стол и вытащил на свет божий не очень толстую папку.