Виктория не могла вспомнить это лицо, но глаза. Она их помнила. Она помнила эти глаза уже почти пятнадцать лет.

То умные и задумчивые, то ласковые и нежные, то искрящиеся и зовущие, они часто в ночной тиши вглядывались в ее лицо. Она протягивала руки к ним, пыталась потрогать их в темноте, как прежде, обводя своими пальцами вокруг них, трогая едва уловимые складочки, разглаживая брови и вглядываясь в глубину их взора, пытаясь прочитать то, что было недосказано словами, выражено легким жестом или мышцами лица. Но по началу, всегда натыкаясь на пустоту, она прогоняла их, а потом, уже привыкнув к их видению, лежала без движений и мысленно или шепотом разговаривала с ними, делясь своими печалями и радостями.

Слезы крупными каплями покатились из ее глаз и, оставляя блестящие следы на щеках, падали к ее ногам, разлетаясь мелкими фонтанчиками брызг в разные стороны.

Дверь холла широко открылась и в нее вбежала симпатичная девушка с густыми прядями пышных, роскошных, каштановых волос, падающих ей на плечи и спину.

– Мама, мама!

Увидев окаменевшую мать, с блестящими следами на щеках и застывшим взглядом, направленным в экран телестерео, она, осторожно ступая, подошла к стереоэкрану и заглянула в него.

– Кто это, мама? Я его не знаю. – Брови девушки взметнулись вверх, она быстро переводила взгляд с экрана на мать и наоборот и ее волосы, бурными волнами, метались по ее спине и плечам.

– Ты не права Леночка. – Виктория протянула руки навстречу девушке.

Елена протянула свои руки к матери и, шагнув к ней, положила голову на ее плечо.

– Ты не права дочка. – Виктория провела рукой по ее роскошным волосам. – Ты когда-то очень любила играть с этим дядей и он тебя очень любил. Он высоко тебя подбрасывал вверх, так высоко, что ты закрывала глаза, плотно сжимала свой ротик и широко расставляла ручки, а когда он тебя ловил, заливалась своим чудесным веселым смехом и требовала, чтобы он повторял это снова и снова. Тогда я, боясь, что он уронит тебя, подходила к вам и пыталась отобрать тебя у него, а ты так крепко вцеплялась ему в шею, что никакими силами невозможно было вас разъединить.

– Так скорее же скажи мама, кто это? – Елена отстранила свое лицо от плеча матери и вновь взглянула на экран.

– Это Марк. – Тихо выговорила Виктория. – Марк Лесич. – Ее плечи задрожали, она закрыла глаза и еще более крупные капли слез беззвучно покатились по ее щекам.

– М-марк? Мой второй папа? – Девушка посмотрела на голографическую статую молодого человека, стоявшую около стены и вновь перевела взгляд на экран, с которого уже исчезло изображение мужчины и недоуменно пожала плечами, эти два лица были совершенно не похожи.

– Ах, мое солнышко. Столько лет прошло. Он наверное столько пережил! – Виктория смахнула ладонями слезы со своего лица. – Он так хотел стать твоим папой, но… – Она опять вздрогнула.

– Мы его найдем, мама. – Девушка легонько тряхнула мать за плечи.

– Теперь мы его обязательно найдем, дочка.

Виктория взяла в свои руки щеки девушки и заглянула в ее глаза. Четыре слезы одновременно упали на пол.

В постоянных раздумьях о том, как ей выбраться на Землю, Виктория провела несколько дней. Не придумав ничего путного, она решила обратиться к отвергнутому ею высокопоставленному домогателю. Виктория набрала код на коммуникаторе.

– Мне нужен начальник колонии. – Виктория внимательно всматривалась в лицо мужчины на экране коммуникатора.

– Почему обязательно начальник колонии? – Голос секретаря начальника колонии Хроны Годена Ада, выдавал его крайнее раздражение. – Да и кто вы такая, чтобы его беспокоить по пустяковым вопросам?

– Я Виктория Козлова.