|
На некоторых борта были обведены сверкающими пунктирами. На других андреевский кормовой флаг был сделан из электрических лампочек. Выделялся флагманский крейсер "Минин" - над ним повисли огненные вензели W и N, увенчанные красными коронами. Оба императора, казалось, соперничали друг перед другом своею щедростью. Вильгельм подарил царю золотой письменный прибор. Николай не остался в долгу и в свою очередь подарил своему коллеге золотой боярский шлем, украшенный драгоценными камнями. Не были обойдены вниманием и адмиралы: их наградили разными орденами. Часа в четыре пополудни 26 июля немецкая эскадра снялась с якорей и направилась в море под крики "ура" и прощальный салют, загрохотавший с обеих сторон. Яхта "Штандарт" пошла проводить дорогих гостей. Когда немецкая яхта "Гогенцоллерн" подходила к острову Нарген, на мачтах ее взвился сигнал по международному своду: "Адмирал Атлантического океана приветствует адмирала Тихого океана". На "Штандарте" не сразу поняли смысл этого сигнала. Потом подняли в ответ флаги, означающие: "Ясно вижу". И еще добавили по приказанию царя: "Благодарю. Желаю счастливого плавания". Лукав был Вильгельм. Сигнал его нужно было понимать так: себя он в будущем считает адмиралом Атлантического океана, а нашему царю советует стать адмиралом Великого океана. Николай еще раз поверил своему другу. С того времени у нас на Дальнем Востоке началось лихорадочное оживление. На ревельском именно рейде в царской голове дозрела идея войны с Японией. Здесь же кайзер получил согласие Николая на занятие китайского порта Циндао. В результате этого свидания двух императоров повезло и Рожественскому. Вскоре он стал начальником Главного морского штаба. На этой должности ему пришлось пробыть до тех пор, пока его не назначили командующим 2-й Тихоокеанской эскадрой. Глава 7 ИДЕМ В ЛИБАВУ За ночь эскадра далеко продвинулась в море. Утро следующего дня на "Орле" началось обычным порядком, установленным одинаково для всех военных судов: ровно в пять часов над люком верхней палубы просвистела дудка, а вслед за ней раздался знакомый голос вахтенного унтер-офицера: - Вставай! Койки вязать! На броненосце, в жилых его помещениях, там, где спали матросы, понеслась эта команда, повторяемая палубными старшинами. Выкрики сопровождались руганью, забористой и крепкой, точно спирт. Вся жилая палуба моментально пришла в движение, загомонила человеческими голосами. Быстро, словно обрызганные кипятком, люди выбрасывались из своих подвесных коек, соскакивали с рундуков. Необходимо было торопиться, чтобы в короткое время успеть одеться, а потом, завернув постель в парусиновую койку, аккуратно зашнуровать ее, придав ей вид кокона. Через десять минут слышалась другая команда: - Койки наверх! Сотни людей бросились к выходным трапам, опережая друг друга. На верхней палубе они рассыпались вдоль коечных сеток, устанавливали в них койки, номерками наружу. Опоздавшим попадало от начальства. После этого бежали к общим умывальникам, похожим на длинные желоба, с большим числом кранов над ними. Здесь было тесно. Толкая друг друга, наскоро споласкивали лицо забортной соленой водой. - На молитву! От такого призыва, словно от кнута, многие из матросов старались увильнуть, прячась по разным отделениям. |
