|
Некоторым давал деньги - от рубля и больше. Иногда выкрикивал, мотая головою: - Братцы мои! Простите меня! Сердце мое все в ранах, в крови. Оттого я такой подлец. Мне тошно жить на свете. Я не дождусь того дня, когда вы разорвете меня в клочья... Совсем по-другому Курош вел себя в трезвом виде. Не проходили одного дня, чтобы он собственноручно не избил пятнадцать - двадцать человек из команды. Это было для него своего рода спортом. Провинившегося матроса он долго ругал, постепенно повышая голос, как бы накаляя себя. А потом закидывал руки за спину, и это был верный признак того, что сейчас же начнется расправа. Так поступал он всегда. Долгое время я не понимал этого приема. Матросы пояснили мне. Оказалось, на пальце правой руки он носил перстень с драгоценным камнем. Закинув руки назад, Курош поворачивал перстень настолько, чтобы можно было зажать в кулак драгоценный камень: так лучше не потеряешь его. И только после этого обрушивались на матроса удары. Иногда Курош применял наказания более утонченные, с некоторой долей фантазии. Однажды гальванер Максим Андреевич Косырев обратился к нему после завтрака с просьбой: - Ваше высокоблагородие, разрешите мне сегодня на берег? - Зачем? - В церковь сходить. У меня сегодня день ангела. Курош переспросил: - День ангела, говоришь? - Так точно, ваше высокоблагородие! Курош подумал с полминуты, а потом, как бы сочувствуя тому, промолвил: - Иди за мною. Привел гальванера на рубку и, не повышая голоса, приказал: - Стой здесь и смотри на небо. Как только увидишь своего ангела, сейчас же доложишь мне. Косырев, не понимая такого распоряжения, удивленно уставился на старшего офицера, а тот сразу заревел: - Я тебе приказал на небо смотреть! А ты не слушаешься! Ударив кулаком в подбородок, он схватил руками голову гальванера и запрокинул ее назад. Целый час Косырев стоял на рубке и все смотрел на небо. Перед подъемом флага к нему поднялся Курош и спросил: - Видел своего ангела? - Никак нет, ваше высокоблагородие! - Ну ладно, отправляйся на берег. Многие из матросов на судне старались завести дружбу с коком. От него, когда он резал мясные пайки, можно было получить кость. Счастливец в таких случаях скрывался в "шхерах" - за двойным бортом или в каком-нибудь закоулке судна, чтобы не попасться на глаза начальству. Там в одиночестве он отшлифовывал зубами свою добычу до блеска. Так водилось на всех кораблях, так было и на крейсере "Минин". И вот как-то наш писарь 2-й статьи Охлобыстин получил от кока здоровенную кость от бычьей ноги - сочную с мохрами мяса, с мозгами. Но не успел он отойти от камбуза, как на него, словно ястреб, налетел Курош. На этот раз обошлось без мордобития. Старший офицер приказал писарю взять кость в зубы, а потом повел его, схватив за ухо, на бак. Два часа виновник простоял с костью в зубах, словно собака, бледный, не знающий, куда спрятать глаза от стыда. Нарвался и я однажды на Куроша. Он увидел у меня книжку: "Введение в философию" Паульсена. - А, ты вот что читаешь! И начал кричать на меня, потрясая кулаками. Не удовлетворившись этим, он произвел в моих чемоданах обыск, и около полусотни моих любимых книг полетело за борт. Но я был неисправим. |
