|
Покатый лоб с шишками, густые брови, широкий нос седлом, заплывшие и насмешливые глаза, презрительно вывернутые толстые губы, крупный и тупой, словно колено, подбородок, - все эти черты выделяли его лицо из общей массы. Страдал он, несмотря на свою неповоротливость и малую затрату энергии, обжорством и постоянно жаловался: - Казна с голоду не уморит, но и досыта не накормит. Я никогда не забуду случая, какой произошел с ним три года назад. На верхней палубе крейсера "Минин" он столкнулся с Рожественским. Бакланов давно сменился с вахты, но, по обыкновению, был грязен. Адмирал рассвирепел и, призвав двух вахтенных унтер-офицеров, приказал им: - Вымыть это чучело! Да хорошенько! Не жалеть ни соды, ни мыла! И песком продраить его! Кочегара схватили, раздели догола и окатили из шлангов водою. Потом четыре здоровенных матроса взялись смывать с него грязь. Натирали, не жалея силы, песком голову, шею, лицо, уши и все остальные части тела. Кочегар ворочался, кряхтел, морщился. Опять поливали его из двух шлангов, струи которых били настолько сильно, что он едва удерживался на ногах; опять принимались надраивать его песком, как медяшку, стирая на нем кожу почти до крови. После этого мыли еще с мылом и содой. Через полчаса его нельзя было узнать: таким чистым и с такой тонкой и нежной кожей он, вероятно, был только в первый день своего рождения. На "Орле" у кочегара был неразлучный земляк, минер, по прозвищу Вася-Дрозд. Так прозвали его за то, что он сочиняя стишки сам распевал их, как песни. Правда, стихи его были слабые, сентиментальные, со слезой, но матросам они нравились. Длинноногий, с большой вихрастой головой, он ходил, немного горбясь, как будто носил на себе тяжелый груз. Характеры у обоих были совершенно различные: один слишком ленив, махнувший на все рукой, другой слишком кипуч, мечтавший завоевать жизнь. Выходили они на бак как будто для того, чтобы обязательно поругаться между собою. И сейчас кочегар Бакланов, сидя со своим другом на выступе двенадцатидюймовой башни, сказал: - Уходим, Дрозд, в чужие моря. - Ну и что же? - Пой отходную. - Почему отходную? - Угробят тебя японцы. - А тебя? - Меня нет. А с тобой смерть сдружилась. Вижу это по твоим глазам. Вася-Дрозд разразился бранью. Но кочегар Бакланов был невозмутим и, как всегда в таких случаях, задал своему другу неожиданный вопрос: - Скажи, Дрозд, сколько в хвосте у чайки перьев? - Этого не знаю, но зато знаю другое: под хвостом у нее больше ума, чем у тебя в голове. - С дурака на службе меньше, спросу. И на что нашему брату нужен ум? Все равно в адмиралы не произведут. Другие тихо разговаривали о каверзах японцев: через день или два мы обязательно встретимся либо с их подводными лодками, либо с миноносцами. За кормой таяла последняя полоска русской земли. Кончено. Непосредственная связь с родиной оборвалась на долгое время. Кто из нас и каким путем вернется обратно? В половине второго с мостика распорядились: - Команде чай пить! А в два часа пробили сигнал "дробь-тревогу". Началось артиллерийское учение. Команда бегом занимала свои места. Прислуга орудий, как башенных, так равно и казематных, бросилась к своим пушкам. |
