|
Я не ястреб, а ты - не утка. Давай прямо говорить, без хитростей. Ты все знаешь. Недаром на судне тебя считают за политика. Подавляя внутреннее волнение, я наружно старался быть спокойным. - Меня за политика? Кто же это считает? Не старший ли офицер? - А хотя бы и так. Напряженно заработала мысль, обнаруживая подводные рифы на пути моей жизни. - Вот что, Максим Иванович! Ты - боцман, а я - баталер первой статьи. Не такая уж большая разница между нами. Это предельные наши чины, выше которых нас больше не произведут. А главное - мы оба из крестьян. Поэтому ты верно сказал: нам нужно без хитрости разговаривать. Ты что знаешь обо мне? И Воеводин сразу выпалил: - Следить за тобою приказано. - Тебе? - Да - Ну, а еще кому? - Квартирмейстеру Синельникову. Помнишь, я предупреждал тебя относительно его? - Так... Как же ты доносишь? - Очень хвалил тебя, иначе и не признался бы. Из дальнейших разговоров выяснилось, что старший офицер перестал интересоваться мною. Это все были хорошие признаки: значит, и Синельников ничего особенно плохого не мог сказать начальству. С боцманом я уговорился, что отныне он будет сообщать обо мне старшему офицеру только под мою диктовку. Ночью, лежа на койке, я раздумывал над своим положением. Как все-таки мне подвезло! Передо мною теперь все карты противника были открыты. Можно будет смело начать игру. Обрадованный таким оборотом дела, я ничего не имел против капитана 2-го ранга Сидорова: при чем тут он? Он только выполнял волю командира, а тот в свою очередь получил предписание от жандармского управления. Однако надо на всякий случай еще кое-что придумать. На другой день я отправился в каюту судового священника. - Батюшка, нет ли у вас книжки "Акафист божией матери"? Отец Паисий заулыбался. - Есть, есть. Неужто любишь... ну, как это... священное писание? - Обожаю, батюшка. - Очень... ну, как это... одобряю. Перед обедом, раздавая ром на верхней палубе, я предложил Синельникову, когда он выпил свою чарку: - Выпей еще и за мой номер... - Можно? - Вали! Я поскорее постарался пообедать и разыскал квартирмейстера Синельникова. Немного поболтал с ним о кораблях. А потом как бы между прочим сообщил: - Сегодня одну книжку читал. Ну до чего здорово написано! Прямо слеза прошибла. - А ты бы дал мне ее почитать. - Ни за что на свете! Никому не доверю такую книжку. Вслух могу прочитать хоть сейчас. Квартирмейстер просиял весь, словно открыл клад, и предложил: - Идем. Мы спустились в канцелярию. Я закрыл за собою дверь. Потом таинственно предупредил: - Только никому об этом ни звука. А то среди матросов пойдут разные разговоры. Вот, скажут, что он читает. Квартирмейстер, вскинув руки, воскликнул: - Чтобы я да кому-нибудь сказал! Могила! Я неторопливо достал из ящика стола книжку, раскрыл ее. Синельников следил за каждым моим движением и, ощущая близость счастья, торжествовал. Чувствовалось, как он сгорает от нетерпения, дергая свои реденькие усы. Я начал читать "Акафист божией матери" и, глядя на своего слушателя, едва сдерживался, чтобы не расхохотаться. Если бы какому-нибудь человеку вместо купленной коровы незаметно подсунули кошку, то и в таком случае он не был бы удивлен больше, чем Синельников. |
