|
Может быть, это и привлекло сюда массу морских птиц, несколько оживлявших своим гомоном мертвую пустыню. Из глубины бухты вышла португальская канонерская лодка, чтобы заявить свой протест против нашей стоянки здесь, но мы все-таки в продолжение двадцати четырех часов грузились углем с немецких пароходов. Пошли дальше - в германскую колонию Ангра Пеквена. Через два дня пересекли тропик Козерога и вышли в умеренную климатическую область. Солнце здесь стояло высоко, однако холодное течение воды давало себя чувствовать. Погода часто менялась: ветер то затихал, порхая под ясным небом легким дуновением, то переходил в резкие порывы, нагоняя быстро бегущие облака. На флагманском броненосце, нервируя командиров кораблей, время от времени появлялись лихие сигналы. По-видимому, Рожественский становился все раздраженнее. Наша плавучая мастерская еще при выходе из Габуна получила предупреждение: - "Камчатка", передайте старшему механику, что, если при съемке с якоря опять будет порча в машине, переведу его младшим механиком на один из броненосцев. Ей же в пути был сигнал: - "Камчатка", девять раз делал ваши позывные и не получил ответа. Арестовать на девять суток вахтенного начальника. Командующий продолжал: - "Нахимов", четыре раза делал ваши позывные - и никакого ответа. Арестовать вахтенного начальника на четверо суток. Достанется всем, пока доберемся до цели. Любопытно было узнать: неужели и в японском флоте происходит такая же бестолочь, как и у нас? Однажды вечером я зашел в каюту боцманов. Павликов отсутствовал. Был только боцман Воеводин. Дружба у меня с ним все дольше и больше налаживалась. Нравился он мне своей прямотой, твердым характером и трезвым взглядом на жизнь. О нем хорошо отзывались и другие матросы - справедливый человек. На этот раз выпили две бутылки вина, которые он достал с немецкого угольщика. Разговорились о допризывной жизни, о крестьянских тяготах, о народной темноте. В селе Собачкове, Рязанской губернии, у него остались жена и дети. Вспомнив о них, боцман склонил коротко остриженную голову и уныло заговорил: - Чувствую я, брат, что нас разгромят японцы. Подготовлены мы к бою плохо. Порядки на кораблях никуда не годятся. Командует эскадрой бешеный адмирал! Ведь вон что происходило, когда расстреливали рыбаков! Получилось одно безобразие. Нет, похерят нас японцы. Хоть был бы холостой - все-таки легче умирать. А то достанутся дети сиротами и жена вдовой. Я вполне сочувствовал ему: - Да, Максим Иванович, поторопился ты жениться. Конечно, там, в селе твоем, будут слезы, страдания. Да и самому, поди, неохота погибать. Но ведь на то и война. Мы тут ничего не можем поделать. На лице боцмана стянулись мускулы, серые глаза вопросительно остановились на мне: - А что же, мы должны головы свои сложить? За барыши других? Пришлось ответить намеками: - Я слышал, что все дело затеялось из-за корейских концессий. Об этом даже офицеры говорят. Но не всякой болтовне можно верить. Фактов у нас... Боцман перебил меня: - Подожди. Каждый раз, как только мы подойдем к серьезному вопросу, ты, словно утка от ястреба, - нырь в воду. Я не ястреб, а ты - не утка. Давай прямо говорить, без хитростей. Ты все знаешь. Недаром на судне тебя считают за политика. |
