— При чем здесь София? — слабо пискнула со своего места медсестра.

— В одной квартире словно жили две близняшки, обе медсестры, работавшие одна у вас, вторая в Южном госпитале — София Иванич и Эмма Грюттен. Я, пожалуй, поверю в раздвоение личности, если вторая появится сегодня на дежурстве.

Конечно, София Иванич не появилась. Медсестра, лишившаяся своих ямочек на щеках, пыталась еще что‑то возражать, но потом сникла. Дело в том, что охранник, бывший на посту у палаты Микаэльссона, уверенно заявил, что последней в нее входила именно Иванич, сняла капельницу и заверила, что пациент будет спать до утра. Мало того, немного погодя девушку саму отпустили домой, ей было явно не по себе, ее била дрожь, даже поднялась температура. Софии сделали укол и отправили отдыхать, она обещала, что если до дежурства не придет в себя, то обязательно позвонит. Не позвонила, значит, все в порядке.

— Или наоборот? Почему вы не позвонили сами?

— Я звонила! — со слезами на глазах и в голосе возражала медсестра, под началом которой работала Иванич. — Но ее телефон был вне зоны действия сети. Я даже поставила на этот пост другую…

Вангер подозрительно поинтересовался:

— Как давно София работала в вашем отделении?

— Это было третье дежурство…

— И вы утверждаете, что хорошо знали человека?!

— Но она раньше работала в детском отделении. Я там ее видела, у меня под ее присмотром неделю лежал внук.

— А почему сюда перешла?

— Сказала, что дети напоминают ей собственного погибшего малыша. У нее ведь сын погиб под бомбами.

— Ее сын умер на операционном столе. У малыша был серьезный порок сердца. И Эмма разыскивала врача, которого винила в неудачной операции.

— Но как же Косово?! — слезы в голосе уже были готовы излиться из глаз. Женщину душило отчаяние, вопреки фактам она категорически не желала верить в то, что любимый внук находился во власти непонятно кого. — Она хорошая женщина!

— Возможно. Только с двойными документами. Нужно еще выяснить, откуда у нее эти документы. Кстати, что там она рассказывала о падающих бомбах?

— Говорила, что их дом разбомбили, что сынишка погиб, она его похоронила и была вынуждена бежать.

— Когда это было?

— Не знаю… перед Новым годом… София, — женщина упрямо мотнула головой, — София рассказывала, что Новый год встречала в Стокгольме одна и ее некому утешить, а ведь был как раз месяц со дня гибели сынишки.

— Фрау?..

— Хольм, — подсказала женщина.

— Фрау Хольм, Косово уже давно никто не бомбит, спокойствия там, конечно, нет, но бомбы с неба не сыплются, тем более, не разрушают дома.

Хольм поскучнела, она и сама уже поняла, что рассказы о недавних бомбардировках выглядят нелепо.

* * *

Все утро я старательно делала вид, что даже не подозреваю о существовании Ларса, то есть он есть где‑то там, но ко мне не имеет ни малейшего отношения. Настроение, несмотря на пробежку и почти ледяной душ, восстановить не удалось. Но у меня столько долгов в университете, что даже жалеть саму себя некогда, уселась за работу. Чтобы все не выглядело подчеркнутым удалением от коллектива, устроилась в общей комнате, тем более Дорис, найдя какой‑то повод, уехала к родителям, а Лукас сидел в своей комнате.

Бритт читала, вернее, пыталась читать, книгу какого‑то популярного автора. Растиражированный супербестселлер на мою подругу впечатление явно не производил. Вывод: никогда не читай то, от чего без ума все подряд (если верить прессе), просто ни одно произведение не может нравиться абсолютно всем.