– Похоже, ты вовремя спохватился.

– Что записано в договоре?

– Тридцать человек они досрочно отправляют на пенсию и запрещают сверхурочные часы.

– Ты шутишь? Они же намеревались ограничиться двадцатью увольнениями.

– Да, но благодаря такому решению остальным не урезают зарплату.

Все еще пребывая в возбуждении от встречи с Клаудией и погруженный в мысли о ней, Марко прижался к Лизиной груди. Она не слишком удивилась.

– Все‑таки странно, – заметил он, – что Нашетти позволил себе заключить такое соглашение. Обычно он куда более щепетилен.

– Кто знает? – пошутила Лиза, процитировав название старого фильма, который любил пересматривать Марко.

– И это еще не все новости? – спросил он.

– Собрание у Иллюстри. Разве ты не идешь на него?

– Надо было идти, но я опоздал.

– Да нет же, оно только еще должно начаться. Вот они как раз выходят от главного. Всей гурьбой.

– Ну, я пошел.

Новенький кабинет Иллюстри словно стал меньше от присутствия делегации из пяти человек. Напротив главного редактора: глава отдела хроники Боччолини, Джулио Нашетти – в качестве представителя самого старшего поколения хронистов, глава отдела региональных новостей Ферньяни и тридцатилетний заведующий отделом оформления Сандро Кокки. Поздоровавшись со всеми, Марко присел на один из стульев, стоящих сзади.

– Итак, у нас чрезвычайное положение, – начал Иллюстри. – Мы должны проследить за событиями, последовавшими за арестом Дзуккини, и за ходом расследования по делу о поджоге гипермаркета. В восемнадцать часов прокуратура созывает пресс‑конференцию. Вероятно, они сообщат нам какие‑нибудь новые сведения, но не будем предвосхищать события. Пока что мы увеличим раздел городской хроники до четырех страниц. Если на конференции всплывет что‑то важное, добавим еще две статьи в рубрику национальной хроники. Так на чем мы остановились?

Вопрос предназначался Боччолини.

– Молодому Дзуккини вменяют в вину поджог гипермаркета, с тем чтобы отдать его на откуп мусульманам. Дома у этого молодчика обнаружили целый армейский склад и листовки с расистскими лозунгами. Когда карабинеры ворвались на виллу с ордером на обыск, он насиловал семнадцатилетнюю девушку, дочь владельца оптового магазина пластиковых материалов. Вчера об этом умолчали. Кроме того, неонацисты использовали театральный грим, парики и накладные носы, чтобы во время вылазок оставаться неузнанными. Отец Дзуккини делает сейчас все возможное, чтобы вызволить сына из‑под стражи. У его дитяти будут три самых лучших адвоката.

– Хорошо, значит, так и оставим, – заключил Иллюстри. – Посвятим этому событию четыре страницы, а на последней поместим только заявления членов семьи Дзуккини и адвокатов. Сверху на страницах должны быть видеоматериалы: на одной из страниц – нацистская коллекция, на второй реконструированная схема ареста преступника во время совершения акта насилия. Две других составит описание пожара в гипермаркете и краткие заявления представителей защиты вместе с их фотографиями.

Во время выступления Иллюстри Кокки делал какие‑то заметки на листке. Большая часть работы ложилась именно на него: и главный редактор, и издатель придавали огромное значение картинкам. Хуже всего, по мнению Марко, Боччолини, Нашетти и Ферньяни, было то, что Иллюстри недооценивал собственно содержание статей. Не сказав ни слова о том, как он предполагает сократить подачу новостей, директор перешел к мерам предосторожности и предоставил большую площадь в газете адвокатам защиты. Этот маневр заметили не все, а Марко внезапно пришло в голову, что нейрохирург Джузеппе Дзуккини – старый друг Короче.