Клинт поведал ей о том, что заставило его перейти на сторону северян. Одно время он служил охранником в печально известной Ричмондской тюрьме, а Дули был одним из заключенных. Время, проведенное с Дули, полностью изменило его образ жизни. В конце концов он помог Дули бежать, и оба они перебрались на Север. С тех пор они были неразлучны до самого конца, до того дня, когда Дули получил смертельную рану.

В полдень, когда они присели поесть, Дэнси заговорила о сборе живицы для производства скипидара.

– Бен сказал, что сокодвижение сильнее всего весной, но, поскольку мы в этом году опоздали, будем надеяться, что нам поможет жара. Все, что нам предстоит сделать, – это надрезать кору деревьев по диагонали и повесить ведра, чтобы живица стекала в них до тех пор, пока не начнет свертываться. Тогда ее надо вскипятить и дать осесть всяким примесям. Что останется сверху, и есть скипидар. На него будет огромный спрос, – продолжала она, – но мне придется нанимать много рабочих, иначе мы не справимся.

– Тут могут возникнуть проблемы, – возразил Клинт. – Ты не сможешь платить им столько, сколько платят на железной дороге, так что найти рабочих будет нелегко.

– Только не среди черных. Бен говорит, им позарез нужна работа, они готовы на любую. Единственное, что мне сейчас нужно, – это деньги на первоначальные расходы и на строительство жилья для рабочих – и тогда я сразу развернусь.

Клинт нерешительно заметил:

– Боюсь, найдутся люди, которым не понравится, если ты будешь нанимать черных, когда есть белые, нуждающиеся в работе.

Дэнси взглянула на него с удивлением.

– Ты же сам сказал, мне будет трудно найти белых рабочих, потому что я не смогу платить столько, сколько платят на железной дороге.

Хмурясь, он признал парадоксальность ситуации.

– Придется повышать ставки, чтобы нанимать белых.

– Я буду платить по справедливости, – строго заявила Дэнси, – и мне все равно, какого цвета будет кожа у человека, который согласится работать за мою плату.

Клинт понимал – спорить бесполезно – и сказал, что не мешало бы вернуться в поле, если они хотят закончить работу до захода солнца.

– Завтра я поеду в город и поговорю с Джорданом, – сказала Дэнси по дороге в поле. – А еще я хочу навестить твою мачеху и убедить ее, что она ошибается относительно нас.

Клинт рассмеялся.

– Не знаю ни одного человека, который сумел бы ее в чем-нибудь убедить. Обычно получается наоборот, потому что с ней легче согласиться, чем спорить.

– Посмотрим. Я намерена многих убедить, что они ошибаются во мне.

Клинт поднял топор и принялся рубить дрова с такой энергией, что казалось, он вымещает на них злость.

Чуть попозже, лукаво сверкнув глазами, Дэнси невинно спросила:

– А как твоя подружка, Клинт? Что она скажет, когда узнает, что ты у меня работаешь? Смотри, как бы она не разгневалась, – ты же помнишь, что было, когда она обнаружила меня тут.

– Она ничего не скажет, – спокойно заверил Клинт, не желая больше говорить о Лайле.

Дэнси показалось странным, что при упоминании о Лайле у него явно испортилось настроение, но она сказала себе: это не ее дело. Желая положить конец внезапной неловкости, она заметила:

– Вообще-то хорошо, что ты смог здесь поселиться, когда вернулся из армии. Все-таки готовый кров над головой и все, что нужно на первый случай…

Смех его на этот раз прозвучал горько.

– Не думай, что я сразу направился к Эдди, ожидая найти чистую постель и домашнюю еду.