Спустя некоторое время ресницы больной дрогнули – Дэнси увидела ее остекленевшие глаза и поняла, что та бредит, слабо протестуя:

– Молли, ты меня всю измочила…

Эдди снова потеряла сознание, но Дэнси обрадовалась, что она хоть ненадолго приходила в себя. Продолжая обтирать лицо больной, Дэнси заметила, что кожа у нее чистая, на оспу не похоже. Ей вспомнилось, что бабушкина сестра в Дублине тоже так болела. Только у нее была не оспа, а что-то с почками. Болезнь Брайта, вот как это называется.

Дэнси всматривалась в лицо больной – оно было отекшее и опухшее, видно было, что ее рвало. Ночной горшок под кроватью был пуст, ясно было, что им не пользовались по крайней мере сутки.

Просунув руку под спину, Дэнси легонько надавила на поясницу. Лицо Эдди скривилось, не оставляя сомнений в том, что ей больно.

– Болезнь Брайта, – вслух сказала Дэнси. – Уверена, что это болезнь Брайта.

Она отыскала кухню, находившуюся в отдалении от господского дома. Там, среди сушеных трав, она нашла айву и зерна горчицы. В двух деревянных ступках Дэнси растолкла то и другое в порошок, заварила чай из айвы и добавила воды в горчицу, чтобы получилась припарка.

Вернувшись в спальню Эдди, она повернула больную на живот, подняла рубашку и положила теплую припарку на поясницу до остывания; потом заменила ее тканью, пропитанной водой с маслом, чтобы не было ожога от горчицы.

День подходил к концу. Не сосчитать, сколько раз Дэнси ходила на кухню подогревать воду для горчичников. Без устали хлопотала она около Эдди, прикладывая холодные компрессы, обтирая горячечное лицо мокрой тряпкой. Слава Богу, температура начала падать.

Длинные тени сумерек поползли по комнате, когда Эдди зашевелилась. Она открыла глаза и хрипло закричала:

– Молли! Что ты там делаешь? Что там за гадость у меня на спине? Что…

Она повернулась и увидела Дэнси.

– А ты какого черта тут делаешь?

Дэнси отшатнулась. Держа миску с припаркой и мокрые тряпки, она начала все объяснять.

– Оспа? Молли посмела всем сказать, что у меня оспа? – кричала Эдди. – Вот дура!

Взгляд, обращенный на Дэнси, сначала выражал недоверие, потом гнев.

– Но ты мне еще не объяснила, что ты делаешь в моем доме. Задираешь мне рубашку, вымазываешь меня какой-то гадостью… Какое ты имеешь право?

Дэнси снова попыталась убедить Эдди, что просто хотела помочь.

– Молли зашла в лавку и сказала Дороти Пибоди, что вы совсем одна, а Дороти послала сказать Джордану, но он был где-то в городе. Я узнала об этом и пришла помочь, чем могу. Я думаю, у вас что-то с почками. Болезнь Брайта, мисс Эдди.

Она рассказала о своей родственнице в Дублине, болевшей точно так же, с такой же отечностью, и о том, как ей помогли припарки.

Когда она закончила, Эдди молча смотрела на нее с той же яростью.

– По-моему, ты сошла с ума. Ты что, вообразила себя врачом? Я до смерти простужусь после того, как ты целый день мочила меня своим дурацким варевом. А теперь убирайся отсюда, или я сообщу в полицию, и тебя арестуют за вторжение в чужие владения. Неужели я недостаточно понятно тебе объяснила в прошлый раз?

Она потянулась к своему зонтику, всегда лежавшему рядом с кроватью. Злобно потрясая привычным орудием, она кричала:

– Я помню, ты и в детстве была маленькой бестией, а теперь выросла в большую. Убирайся, я сказала!

– Нет, мэм. – Дэнси отрицательно покачала головой. Бог свидетель, мисс Эдди была самой сварливой из всех женщин, которых она когда-либо встречала.