Станислав Гагарин. Цветы для механика с «Андромеды»
Когда разлили из третьей бутылки, Гришка вызвал Платоновну в коридор. — Ты, хозяйка, бабу пригласила б, что ли… Соседку какую, — сказал он. Кивнула Платоновна понимающе, Гришку в бок сухоньким кулачком подтолкнула, накинула на плечи странного покроя полупиджак-полукофту и грохнула щеколдой. А Гришка вернулся в комнату, где муж Платоновны Сан Саныч осваивал современную песню о рыбацкой звезде, Игорь подливал в Сан Санычев стакан, Маша улыбалась, блаженная такая, Гришка знал — как выпьет, улыбается Маша, и механик сел, нашарил вилкой шматочек сала, грани стаканчика ощутил в ладони, выпил… Потом в коридоре, послышался голос Платоновны: — Да вы прохόдьте, Римма Сергеевна, свои тут все, прохόдьте! Платоновна вошла первой, бочком проскользнула в дверь, спиной повернулась к сидящим за столом мужчинам и Маше, протянула руку и помогла переступить порог невидимой еще гостье. Гришка не смотрел в сторону двери, он прокалывал вилкой малосольный огурчик, огурчик упирался, и Гришка катал его по тарелке, а все остальные, это он видел, повернули головы и смотрели на суетящуюся Платоновну, и женщину, сказавшую «добрый вечер» от двери. Тогда и увидел ее Гришка, смущенную и нерешительную, маленький кружевной платочек Римма Сергеевна комкала в пальцах и вдруг уронила на пол. Гришка лениво привстал, вышел на середину, поднял платочек и протянул его женщине, в упор разглядывая ее. «Ну и крокодил, — подумал Гришка. — Чертова старуха, удружила… Напьюсь сегодня». Однако с готовностью взял ее, высокую, выше Гришкиного плеча, за локоть, подвел к столу и сказал, стараясь не смотреть в ухмыляющееся лицо Игоря: — Прошу… К нашему шалашу. Осчастливьте присутствием. Она стояла перед компанией, угловатая и нескладная, с большими руками и злополучным платочком у плоской груди, в темно-красном платье, сделанном по моде в тщетной попытке исправить несправедливость природы. Большой рот улыбался, страдальчески улыбался, белесые брови не прятали карандашного следа. Некрасивой была эта женщина, но волосы, Гришка ее оценил, когда повернулась к нему спиной, тяжелые косы узлом на затылке, а глаза не рассмотрел, не встречался с нею глазами. Когда женщина села, Гришка налил ей в большой тонкий стакан. Римма Сергеевна только губами коснулась края стакана, Платоновна сооружала для нее закуску, неодобрительно поглядывая на Гришку и явно осуждая за равнодушие к гостье. А к ней она, Платоновна, была уважительна, ласкова, и Сан Саныч, мужик дремучий, ругатель, даже посветлел и подтянулся, когда Римма Сергеевна села за стол. Гришка жевал корочку хлеба, его ничего не трогало больше, он странным образом протрезвел, в голове прояснилось, и Гришка знал: теперь обязательно напьется. Вокруг громко говорили, Маша предложила песню, и стали петь, и Римма Сергеевна пела тоже, посматривая изредка на Гришку, а механик сидел, насупившись, и думал об Игоре, горланящем напротив, и его Маше, такой мировой подруге, а вот Гришке уже тридцать с гаком, и всегда ему сукадлы или крокодилы попадаются на пути. За столом пели про Катюшу, а Гришке вспомнилась Ольга, его даже передернуло, так явственно увидел он ее, красивую стерву, обозвал себя «страдателем» и подумал, каким был глупым, чтобы поверить… Он опустил руку под стол и провел ладонью по ноге Риммы Сергеевны, там, где под платьем бугрилась линия резинки, поддерживающей чулок. Женщина поперхнулась, стакан с лимонадом был у самого рта, а Гришкина рука лежала на колене, и никто этого не заметил. Римма Сергеевна выпила лимонад, под песню опустила руку, отодвинула горячую ладонь, и Гришка снова взялся за бутылку.
…На траулере «Андромеда» расчет получали в субботу. |
