— Ты неисправима, — рассмеялся он.

— Не только тебе подкалывать собеседника при каждом удобном случае. Ты вообще самый несносный мужчина, которого я когда-либо знала. Непонятно, как я тебя выношу.

— Хм. Значит, я несносный. А я бы не прочь…

— Что, поцеловать меня снова?

— Да, — сказал он, и они бросились друг другу в объятия.

Их губы встретились, поцелуй был долог и глубок, оба наслаждались запахом, вкусом, силой друг друга. Когда Лора почувствовала, что его язык дотронулся до ее языка, у нее подкосились коленки и она чуть не упала, но Джон крепко держал ее.

Они стояли в высокой траве, их колени соприкоснулись и оба упали в мягкий зеленый ковер.

Джон перевернул ее на спину, прижал всем телом к траве и посмотрел ей прямо в глаза. Потом опустил голову и подарил ей еще один поцелуй, скорее нежный, чем страстный.

Она повернула голову, и он поцеловал ее открытую шею. Девушка еле слышно произнесла:

— Нет. — Их глаза встретились. — Джон, подумай о Трине.

Он скатился с нее и лег рядом. Лора слышала его прерывистое дыхание и подумала, что заслужила большую голубую ленту «за достойный восхищения самоконтроль в сложной ситуации».

— Я звонил ей вчера вечером.

— Кому?

— Трине.

— Ты говорил.

— Она не сможет приехать. Не хочет.

И все сразу стало понятно. До боли очевидно.

Трина решила не приезжать, и ему стало грустно и одиноко. Джон использовал ее, чтобы заглушить боль.

— Это не слишком хорошо, — прошептала она и села, подтянув колени к груди.

Он сел рядом, приподнял ей волосы и поцеловал в шею. Она почувствовала, как будто по его теплым губам через ее тело пропускали ток.

— Не хотелось бы надолго оставлять Виктора одного, — тихо сказала девушка.

— Ты очень красивая, но настолько…

— Остановись, — попросила Лора, повернувшись к нему. — Джон, так не должно быть, это нехорошо.

Он дотронулся до ее щеки.

— Чувства не бывают плохими.

— Тем не менее мы не должны…

— Не думаю, что Трине это важно. — Его палец путешествовал по ее шее, играя воротом свитера. — Скорее всего, ей наплевать, — добавил он.

— Но то, что мы делаем, неправильно, — мягко сказала Лора, снимая его ладонь со своего пылающего тела. — Кельвин уехал пытать счастья в Чикаго, а я здесь, и мне не хочется снова испытать непередаваемые ощущения брошенной женщины. Скоро ты вернешься домой, и все пойдет по-прежнему. А я буду здесь.

— Ты не пытаешься соблазнить Виктора Рида, — сказал он без тени сомнения в голосе. — Тогда зачем…

— Я хотела, чтобы они с мамой начали встречаться, но для этого надо было знать, что он за человек. А потом он упомянул о моем отце, и это меня расстроило, потому что папа исчезал долго и в конце концов… ну, ты понимаешь.

— Не совсем.

— Он уходил от мамы, от меня, от магазина очень надолго и наконец исчез. Сейчас я говорю с ним по телефону раз в месяц или около того. Последний раз я разговаривала с ним в воскресенье вечером, он сказал, что у него новая подружка и что он не сможет связываться со мной какое-то время. Я разозлилась. Он сказал, что мне не понять. И он прав.

— Ты скучаешь по отцу, — подытожил Джон.

— Нет…

— Скучаешь.